Согласитесь, что далеко не каждая книга способна так зацепить, что даже по прошествии времени все крутится в голове, переваривается, не оставляет...
Книга из числа "покупок из любопытства", когда совсем нет уверенности в том, что тебе это действительно нужно, когда вообще до конца не понятно, а что там внутри, а многочисленные отзывы не только не проясняют ситуацию, а напротив, еще больше заинтриговывают.
Книга о пианистах. Казалось бы, для пианистов? Учитывая, что и сам автор - Кетиль Бьёрнстад - довольно известный пианист, победитель музыкальных конкурсов и солист Филармонического оркестра города Осло, стало быть, знает изнанку этой жизни? Ничего подобного. Скорее это книга о взрослении, о выборе жизненного пути, о целях и их достижении, о плате за свои мечты, о взлетах и падениях... В ней вообще много говорится именно о выборе, об изменении вектора жизненных устремлений, об ответственности и последствиях такого выбора.
Повествование начинается со смерти мамы главного героя - Акселя Виндинга и заканчивается тоже смертью - его любимой девушки, Ани Скууг. И между этими двумя смертями он испытывает столько переживаний, которые провоцируются и внешними значимыми факторами (например, проигрыш на конкурсе молодых талантов), и еще больше внутренней борьбой. Вообще с самого начала кажется, что должно еще что-то произойти, какую-то постоянную тревогу испытываешь, когда читаешь.
Герои все немного странноватые, но среди них, даже среди совершенно второстепенных, нет ни одного "гладкого" героя, каждого из них Бьёрнстад наделяет какими-то удивительно яркими, запоминающимися чертами.
В аннотации к роману есть такая фраза: "Трудные вначале, страницы романа постепенно захватывают - и уже не отпускают". Так и есть. Трудные и в содержательном плане (потому что в смерти не может быть ничего веселого), и в плане восприятия текста - хотя бы потому, что повествование ведется в настоящем времени. Вот, например, сцена гибели Осе Виндинг:
"- Я больше не выдержу. Я хочу искупаться, - объявляет она.
Отец испуганно смотрит на нее.
- Ты с ума сошла, Осе! Нельзя купаться при таком сильном течении! Вода ледяная, несмотря на жару!
Я снова чувствую ветер. Все не так, как должно быть. Мама снимает платье - пусть падет на каменистую почву, говорит она, но отец не смеется над ее шуткой. Теперь мы видим, что на ней уже надет синий в белый горошек купальник. Выходит, это купание она задумала еще дома. Однако пляжные туфли мама забыла. Споткнувшись, она падает на колени, но тут же вскакивает. Я помню ее белые ноги. Белую кожу. Синеватые вены. Вижу, что она оцарапалась до крови. Но все равно она хочет купаться.
Отец идет за нею, но она уходит от него. Вдруг между ними возникает напряжение. Сейчас достаточно одного слова.
- Нет, Осе! Течение слишком сильное!
- Оставь меня, Яльмар! Слышишь! Мне надо подумать.
В мамином голосе слышится крик, такого еще никогда не было. Она плывет брассом к Татарской горке, отец кролем следует за ней, я не предполагал у него такой силы, даже Катрине оторвалась от своего Стейнбека. Но ведь так было всегда. Отец плывет за мамой, бежит за мамой, а она убегает от него, чтобы в конце концов позволить себя поймать, хлопает дверьми, громко плачет, выбегает на улицу с сигаретой во рту и без зимней одежды. Но теперь в этом есть что-то уже непоправимое. Я вижу, что Катрине тоже это понимает, мы слышим, что отец что-то кричит, а мама уже цепляется за Татарскую горку, за этот каменный нос, торчащий из реки. Но волны слишком высоки, и вода заливает ей лицо. Она с трудом хватает ртом воздух, а отец кричит ей о какой-то недвижимости, о том, что не будет покупать тот дом, о котором говорил, хотя он помешан на домах.
- Осе, я откажусь от этого!
- Слишком поздно! - кричит мама и в ту же минуту отпускает уступ, за который держалась, - мы привыкли к тому, что она любит изображать, преувеличивать, на это она мастерица. Но на этот раз сильные руки отца слишком далеко от нее. Ее подхватывает течение. Мы видим, что ее с бешеной скоростью несет к дамбе. Отцу удается выбраться из воды, и он бежит за мамой по гальке. Я тоже вскакиваю и бегу по берегу; перед первым из трех мостов в воду свисают ветки деревьев, мама сможет ухватиться за них, если ее не отнесет на середину реки. Отец тоже это понимает. Он уже видит дерево, и ветку, за которую можно ухватиться. Он кричит:
- Осе! Осе! Дерево!
Она поворачивается, чтобы увидеть ветку, на которую он показывает. Но уже поздно, и она это понимает, хотя и пытается приблизиться к ветке, свисающей в воду. Я бегу туда, отец тоже мчится туда по гальке. Мама крепко хватается за ветку. Отцу это знакомо, так же было тогда и со мной. Он переживает это во второй раз. Такой уж он у нас, одного раза ему мало. Но теперь дело касается мамы. Она держится за ветку обеими руками, лицо у нее белое, как бумага, глаза огромные, рот открыт, но она не издает ни звука.
- Я здесь, Осе! Ради Бога! Я держу тебя, любимая! - Отец хватает ее, но в эту минуту ветка ломается, и как раз в том месте большая глубина и сильное течение. Отец невольно падает на колени, он готов последовать за мамой дальше, ко второму мосту. Но тут подбегаю я, хватаю его за плечо и крепко держу. Течение сильнее, чем мы думали. Он отпускает маму. Она смотрит на меня испуганными глазами и понимает, раньше нас понимает, что нам ее не спасти. Отец хочет плыть за ней, но я намертво вцепился в него всей силой своих пятнадцатилетних мускулов. Не знаю, почему я это делаю, но он не должен плыть за мамой, потому что тогда исчезнут они оба. Катрине подбегает ко мне и хватает меня за волосы:
- Отпусти его! Отпусти его!
Но я не отпускаю. Я держу отца, я почти задушил его, обхватив руками его шею, я вытаскиваю его на берег, где мы падаем на Катрине, которая кричит:
- Бегите! Бегите!
Но куда нам бежать? Течение очень сильное, внизу в дамбе узкое отверстие, в него и устремляется вода. И все-таки я бегу, отец и Катрине бегут за мной по пятам, и тут я понимаю, что у меня трясутся колени. Мы спускаемся под третий мост. В воде мамина голова кажется маленькой точкой, река в том месте становится шире. И выглядит не такой бурной. Но это обманчиво. Водопад увлекает за собой все живое - головастиков, мелкую рыбешку, маму. Там, уже близко от водопада, мамина голова похожа на булавочную головку. Я знаю, что она нас видит. Она видела, как я удержал отца. И понимает, что это конец. Отец падает в заросли тростника и воет, Катрине выбегает на дорогу и кричит:
- Помогите! Помогите!
Что мне делать? - рыдаю я про себя. У меня осталось несколько секунд. А потом мама будет уже во власти водопада. В моей голове оглушительно звучит симфония Брамса, но гул реки и ветра, а также шум трамвая, идущего у нас над головой, заглушает все звуки. Тогда я поднимаю руку и машу маме. Я до сих пор не знаю, что случилось на самом деле. Но мне кажется, что я все помню. Я вижу все, как будто это было вчера: она поднимает левую руку. И машет мне. Я в последний раз вижу мою маму живой до того, как она скрывается в водопаде и ее голова разбивается об острые камни, последний раз до морга и всего последующего кошмара. Умирая, она машет мне. Машет мне, Акселю Виндингу, потому что я - ее сын, потому что для нее всегда существовали только она и я. И даже много лет спустя, когда я пишу это, я как будто стою на том же месте, под мостом, среди тростника и вижу, как мама машет мне - она прощается со мной навсегда".
И вот здесь главный герой делает свой первый важный выбор, когда удерживает отца... И этот эпизод предопределяет всю его дальнейшую жизнь.
Я прошу прощения за такой сумбурный, взъерошенный отзыв, но вот как-то сложно мне писать об этой книге иначе.
Но страшно хочется продолжения! Оно есть, это "Река" и "Дама из долины". Но пока не читаю, сижу, думаю над первой...