Уже наверно две недели сынок каждый день играет на синтезаторе, особенно после дневного сна любит это дело. Днем его прямо тянет на музыку, может минут 30-40 не отрываясь играть. Если раньше это была просто долбежка по каким попало кнопкам, ну или включение демо-музыки чтобы потанцевать, то теперь это осмысленное извлечение определенных звуков в определенной последовательности. Иногда даже двумя руками! Левой рукой нажимает какую-нибудь клавишу с низким звуком и держит, а в это время правой что-то играет более высокими звуками, чаще просто нажимает их последовательно. И ведь никто при нем на пианино не играл. Подумали с мужем, если он все также будет увлечен еще какое-то время, то купим инструмент получше, не игрушку.

Питер Хорн вел  вертолет домой над волнистыми зелеными лугами Гриффита. Временами он  поглядывал  на  пирамидку,  лежавшую  на руках  у Полли. Полли ласково над ней ворковала, пирамидка отвечала примерно тем же.
     - Хотела бы я знать... - начала Полли.
     - Что?
     - Какими он видит нас?
     -  Я спрашивал Уолкота.  Он говорит,  наверно, мы  тоже кажемся малышу странными. Он в одном измерении, мы - в другом.
     - Ты думаешь, он не видит нас людьми?
     - Если глядеть на  это нашими глазами - нет. Но не забудь, он ничего не знает о людях. Для него мы в любом обличье такие, как надо. Он привык видеть нас в форме кубов, квадратов или пирамид, какими  мы  ему там представляемся из его измерения.  У него не было другого опыта, ему не с чем сравнивать. Мы для него самые обыкновенные. А он нас поражает потому, что мы сравниваем его с привычными для нас формами и размерами.
     - Да, понимаю. Понимаю.

--------------------------------------------------------

Было так,  словно они завели собаку или кошку. По крайней мере, так на
это  смотрела Полли. Питер Хорн незаметно  наблюдал за женой, подмечал, как она говорит о  маленьком Пае, как ласкает его. Она  всегда рассказывала, что Пай делал и как  себя вел,  но  словно  бы с  осторожностью, а порой  окинет взглядом комнату, проведет ладонью по лбу, по щеке, стиснет руки - и лицо  у нее станет  испуганное, потерянное, как будто  она давно  и  тщетно кого-то ждет.
     В сентябре Полли с гордостью сказала мужу:
     - Он умеет говорить "папа". Да, да, умеет. Ну-ка, Пай, скажи: папа.
     И она подняла повыше теплую голубую пирамидку.
     - Фьюи-и! - просвистела теплая голубая пирамидка.
     - Еще разок! - сказала Полли.
     - Фьюи-и! - просвистела пирамидка.
     - Ради бога, перестань! - сказал Питер Хорн.
     Взял у Полли ребенка и отнес в детскую,  и там пирамидка свистела опять и опять,  повторяла  по-своему: папа,  папа,  папа.  Хорн вышел в столовую и налил себе чистого виски. Полли тихонько смеялась.
     - Правда, потрясающе? - сказала она. -  Даже голос  у него в четвертом измерении. Вот  будет мило, когда он научится говорить! Мы дадим ему выучить монолог Гамлета, и он станет читать наизусть, и это прозвучит как отрывок из Джойса. Повезло нам, правда?