В преддверии родов я, как и многие, задавалась вопросом «какой будет моя последующая жизнь»? В него входило много составляющих: это и «полюблю ли я своего ребенка», «а вдруг он (она) будет некрасивым(ой)», «не стану ли я посредственностью», «как изменятся отношения в семье», и т.д. и т.п. Страх первого вопроса усиливала накануне прочитанная книга. «Цена нелюбви», написанная американкой, наглядно показала, как это страшно, когда нет любви. Когда изначально не задалось. А через много лет сын просто взял ствол, и расстрелял одноклассников в упор. Хотя о чем это я?

Последние две недели перед родами были полны беспокойства и даже страха, ведь все могло начаться в любой момент. Боязнь боли переходила в слезные всхлипы, после которых мозг в поисках спасения переключался на другие проблемы. Чтобы приоткрыть завесу неизвестности, пошла на экспресс-курсы для беременных. Они помогли морально настроиться на роды, но, вопреки ожиданиям, не миновать их стойким теоретическим обезболиванием. Первый день отводился психологу. Нас было всего четверо, можно было задать любые интересующие вопросы. Елена рассказала об этапах родов, о правильной технике поведения, о главных ошибках рожениц. Я смотрела на девушек, понимала, что их ожидает то же, и что все мы точно не умрем. Представляла весь земной шар, включая звезду Голливуда, простолюдинку из бедствующей Гвинеи и соседку Свету, родивших по несколько детей, и становилась на субстанцию наблюдателя, сочувствующего и далекого. Выходя из роддома, держа в руках блокнотик с записанной лекцией, я уже повторяла заветные строчки. И то, что Елена ласково называла «схваточками», представлялись булавочными уколами, которые мне уж точно не страшны. На следующий день с нами общалась акушер-гинеколог. Женщина спокойная и выдержанная, рассказала, как проходят роды в данном учреждении, что взять для себя, для малыша, как не стать обузой самой себе в этом нелегком процессе. Я убедилась, что смогу. В общем, первое и второе занятия, в чем-то перекликались, в чем-то дополняли друг друга, но дело свое делали. Страх рассеялся, и на смену ему пришло желание все преодолеть, и как можно скорее. Третьим этапом было общение с педиатром, которая рассказала, как ухаживать за младенцем в первые месяцы жизни. Эта лекция была для меня наименее интересной, так как все, что будет после родов, представлялось мутным и неразличимым. Но «сторонний наблюдатель» и тут помог: выслушал, записал и даже заинтересовался. Дома я судорожно раскладывала по полочкам этапы родов, технику дыхания, но неизменно путалась и начинала снова. Вспомнила школу с заучиванием урока. Один, два раза - мало, нужно много раз повторять и вникать, чтобы отлетало от зубов. Тогда в каком бы я состоянии ни была, добросовестно заученный материал не вылетит из головы.

А между тем шла тридцать восьмая неделя моей беременности. Позвонила подруга. Я со знанием дела спешила объяснить ей, что к родам нужно подготовиться морально. Повторила слова акушера, что главная ошибка роженицы - неумение настроиться на боль. Отсюда все беды: потеря драгоценного времени, длительные роды, разрывы. Она только кивала в трубку, и уже ничего не говорила. Её фраза «не верь тем, кто говорит, что рожать не больно», сказанная не раз, воспринималась мною с легкой ноткой скепсиса. Она просто совершила те самые ошибки, а я их совершать не собиралась.

Мне захотелось новых эмоций, переживаний, отличных от страха и зубрежки. Я поехала в Третьяковскую Галерею. Полотна, тронутые временем, переживание эпохи, необъяснимая сила цвета и нет уже прежних мыслей. Я в очередной раз восхитилась Левитаном, Куинджи, Коровиным, заново открыла для себя Шишкина. А картины с изображением чарующего Акрополя и замком Святого Ангела, навеяли воспоминания о двух последних путешествиях. Вот они - скалистые обрывы гигантского холма и теплые ветры у подножия античных храмов, серый итальянский полдень и мрачные фигуры ангелов на мосту через Тибр.

Три богатыря, Аленушка, Иван царевич на сером волке - и вот я снова в маленьком фойе нашего детского сада. Всем знакомые по школьным учебникам портреты Пушкина, Некрасова, Достоевского, пристальный взгляд «Неизвестной» и, конечно, прилетевшие «Грачи…». Незаметно прошли 4 часа. Я бодро вышла на улицу. После прохладных залов раскаленный за день воздух вернул утроенную усталость, и я побрела домой. Но уже на следующий день мы с подругой прогуливались от Кузнецкого моста до Красной площади - я, она и два наших неродившихся ребенка. Только я приближалась к финалу, а она была в начале пути. Мы разговаривали на привычные темы, но главная для меня тема оставалась нераскрытой. «Я скоро рожу» - эта мысль фоном пролегала за всеми сказанными словами. Чтобы не уйти в неё целиком, мне приходилось немного играть роль самой себя.

Тот день начался как обычно. В обед я прилегла. А когда проснулась и встала, почувствовала, что стою в луже. Через несколько минут ещё, потом ещё и ещё. Я все поняла, но все равно растерялась и подруге, которая сказала «ну все, ты рожаешь», делай то, то и то». Два раза в неделю муж уезжал по работе за город. И это был как раз один из таких дней. Я не стала его дожидаться, взяла приготовленные вещи и пошла в больницу. Там мне заполнили все документы и вызвали машину скорой помощи. Вряд ли я смогу внятно описать происходящее. Природа и здесь, видимо, все предусмотрела. Первые пару дней я помнила, а потом начала забывать. Медсестра заполнила мои документы, выдала сменную одежду. Из приоткрытой двери я услышала истошный протяжный крик. Мы привыкли слышать это в фильмах, но в жизни нет. Медсестра, с которой я приехала, только улыбнулась. У меня усиливались схватки. Я ходила по коридору, переминаясь с ноги на ногу, пыталась лежать, думать о чем-то, массировала нужные точки. Вспоминала теорию, рассказанную на курсах, но она с каждой минутой становилась все менее значимой. Я позвонила подруге, той, что пугала меня родами. Я умоляла её поговорить со мной, пожалеть, хотя в обычной жизни мне чужды такие просьбы. Я человек достаточно жесткий. Но страх меняет людей, и от моей былой стойкости мало что осталось.

Для каждой женщины роды - процесс вселенского масштаба. Ей кажется, что весь мир будет вращаться вокруг неё. На деле все оказывается иначе. Сейчас можно рожать платно в отдельной палате, и, наверно с отдельными врачами. Но я рожала как среднестатистическая женщина, в общем потоке, и мои представления об этом оказались не более чем фантазией. В действительности меня окружала группа женщин, которым из-за моих родов пришлось нести ночную вахту. Были и старые, и молодые, но всех их объединяло одно - равнодушие станочника. Это сейчас я понимаю их отношение. Спокойствие, усталость, нежелание за маленький заработок подрабатывать психологами. После бестактной фразы одной из них, «одна ты или много вас, без разницы, нам за количество не доплачивают», все стало понятно. Я ходила по коридору и «нагуливала» схватки. В самом конце у лифта лежала девушка, около неё - боксик с младенцем. Мне она казалась нереальной, а её дитя - вообще инопланетянином. На моих глазах зарождалась жизнь. Я инстинктивно приблизилась к ним, мне хотелось заговорить, но не хватало смелости. Вдруг появилась медсестра и сказала, что сюда заходить нельзя.

Схватки становились невыносимыми. Я металась по кровати в ожидании передышки перед следующей схваткой. На мои многочисленные вопросы, сколько это будет длиться, через спину бросали «у всех по-разному». На часах было 10 вечера. Одна из акушерок, полная и неприятная, сказала с насмешкой, что рожу я около 6 утра. Мне показалось, что дни мои сочтены. Я действительно стала думать о смерти. А они пошли попить чая. Я умоляла остаться совершенно чужих людей. Хотя в жизни редко кого прошу. Нет, не гордая. Просто я хронически не люблю утруждать других. Мне вспомнилась моя свадьба. Как было приятно увидеть целый зал лиц, которых в обычной жизни никогда бы не увидела вместе, лиц из разных уголков своей жизни. Все приехали. Никто не отказался. Только ради этого момента стоит организовывать свадьбы! Но это уже совсем другая история...

А между тем мне оставалось принять все как есть и смотреть на часы. Время близилось к 11 вечера. Терпеть сил не было, сдержать слез - тоже, меня тошнило. Я начала молиться. Невнятно, бессвязно, как попало. Могла ли я подумать…

Мужчина, сделавший обезболивание, показался посланником неба. Ноги как будто пронзило током, дрожь отступила, и пришло облегчение. Я лежала и не могла поверить в свое состояние. Это были 2 часа блаженства. Я дремала, о чем-то думала. А глубоко внутри меня все так же шла борьба, но слышалось отдаленно, как раскаты минувшей грозы. Два часа истекали. Опять пришел страх, что обезболивание закончится, а боль, только усилившаяся, придет с новой силой. Я спрашивала акушерок, как сильно будет больно? Они ходили мимо кровати, кто-то сидел за столом спиной ко мне и все были заняты своими делами, на вопросы отвечали редко. Боль усилилась, но была терпимой. Из открытого окна доносились звуки дождя. Мне показалось, что я опять полна сил и все выдержу. Я была благодарна всем за эту передышку. С воспоминанием о боли пришло полное принятие обстановки, людей, своей роли во всем этом, другими словами, благодать. С тех пор я убеждена, что роды делают женщину добрее. Наверно, это и есть очищение через страдание. Ты понимаешь, что в мире со всеми его недостатками всегда лучше, чем вне его. Начались потуги. Да, трудно, но легче, чем схватки. Здесь я назубок заучила рекомендации с лекций о том, как надо дышать и натренировалась. А ведь если в потугах дышать неправильно, высока вероятность разрывов. В перерывах я пыталась добиться от персонала, скоро это продлится, но опять же мало что получала в ответ. Наконец пришла врач, посмотрела и сказала, что пора на стул. Нужно было встать и пойти. Финал близился, но требовалось еще немало сил. Один раз, два раза, на третий я готова была сдаться. «Я не смогу» промелькнуло в голове, «я провалила этот экзамен». Горькое разочарование спортсмена, который не добежал до финиша несколько метров или студента, отчисленного с предпоследнего курса. Но вот последнее безнадежное усилие, и в руках акушерки появился мой сын. Как быстро. Слишком быстро все произошло. Медсестра взглянула на часы «2.20». Ребенка положили мне на грудь. Маленький, перепуганный, он все выдержал, все миновал. Чувство облегчения во всех смыслах. И тут же инстинкт - желание защитить и обогреть. Ощущаешь кожей живое тело, совершенный продукт своего труда. Может, немного не заслуженный. Когда он был в утробе, чувство материнства у меня не проявлялось. Я не разговаривала с ним, считала даже странным называть его по имени. Он ещё не был для меня реальным. И вот я держу его, слышу крик, и все вокруг видят, что это человек, из плоти и крови.

Теперь и я лежу в том темном коридоре у лифта. Где-то позади за столом сидят акушерки и смеются. Вижу, как медсестра приближается, размахивая завернутой в одеяло куклой. Она лихо кинула ее в контейнер на колесах и пошла дальше. Это был мой ребенок. Он спал. На крошечном личике я начала искать знакомые черты. От него веяло вселенским умиротворением. Мы вместе слушали долгожданную тишину, нашу с ним одну на двоих. И вдруг он заплакал. А для меня это было чем-то страшным. Я звала сидящих сзади, но они меня игнорировали, что уже не удивляло. Пролежали мы в коридоре часа два. В пятом часу утра нас перевезли в палату. Уличный фонарь освещал небольшую комнату. Здесь уже находилась одна мама с ребенком. Третья кровать пустовала. С меня сняли родильную одежду и положили вместе с малышом на кровать. Показали, как давать грудь. Все происходило быстро.

Я плохо помню эту первую ночь. Зато хорошо помню утреннюю растерянность, когда не знала, что и как делать. Моей соседкой оказалась та самая девушка, что лежала в коридоре. Её сын родился на несколько часов раньше моего. Мы обе ощущали полная раздавленность. Было больно встать, больно сесть, да ещё грудь необходимо было подготавливать к долгому вскармливанию. Но материнское чувство помогало, давало сил. Мы склонились над своими детьми и долго смотрели в незнакомые, но уже родные лица. Из коридора доносились голоса. Мне казалось, я утрачиваю чувство реального. Слишком все было ново: лица, обстановка, состояние и, главное, моя роль во всем этом. Уже на следующий день, который словно на недели опередил предыдущий, я, просыпаясь, отчетливо ощутила себя счастливой. Круг сомкнулся. Если выражаться аллегорически, то это была я, впереди бескрайнее поле, а вокруг теплое земное притяжение. И суть этого притяжения - мое кровное родство с ребенком. Наверно такие прозрения бывают нечасто. Я ощутила кожей счастье и даже могла точно описать его… тогда.

Роддом. Десятки женщин, одетых в безразмерные халаты, передвигаются по коридорам, заглядывая друг другу в лица. Их не мучат стеснение и обиды. Они избавлены от социальных доктрин. Они матери. Здесь обнаженная грудь не аморальна. Кровь уместна. Усталость приятна. Забота обоюдна.

После полуночи привезли третью девушку. Её так же раздели, обнажив изможденное тело и опустевший повисший живот. Под покровом ночи в тусклом свете фонаря она была похожа на нищенку с картин Гойи. Конечно, утром эти образы рассеялись, и мы стали просто тремя мамами, родившими первенцев.

Утром четвертого дня нам сообщили о выписке. Мне отдали сумку, с которой я приехала. Прошло всего четыре дня, а кажется, много месяцев. Медсестра открыла дверь, чтобы забрать привезенную для малыша одежду. Я увидела взволнованное лицо мужа. Наши взгляды на секунду встретились. Растерянность перед встречей двух людей, в жизни которых появился третий человек. Но пока не нужно слов. Есть мы, есть плод нашей любви, есть этот день и все последующие. Мы непременно узнаем друг друга.

Мужу вручили белый сверток с синей ленточкой, откуда виднелась маленькая головка. Он неумело взял его на руки, улыбнулся и прижал к себе. Мы вышли в залитый солнцем полдень и оказались в новой жизни, где нам предстояло многому научиться.