Это очень теплый июльский вечер, ночь уже подступает, и с каждой минутой становится темнее за нашими окнами. 
Жара такой силы, что постельное белье, которое висит на зеленых веревках из неизвестного для меня материала, упруго натянутых на серебристых крючках, кажется почти сухим. Яркая, почти круглая луна освещает потемневшее небо. Она кажется невероятно большой, хотя не до конца круглой, какого небольшого кусочка луны не достает по левой стороне, чтобы она была окончательно завершенной. Если вглядеться в нее более внимательным взглядом, то можно рассмотреть удивительную улыбку, которая и без того сияет светом. Ее контур рассеивается в дымке прозрачных облаков, которые даже в ночной темноте кажутся совсем не черные, потому что вбирают в себя весь спектр фонарей ночного города.
Я перевожу свой взгляд в комнату, прямо к кроваткам двух своих маленьких девочек, одна из которых лежит на правом бочке, уцепившись своей маленькой, пухленькой ручкой с коротко стриженными ноготочками за белоснежный прутик ее кроватки. На выражении ее лица читается спокойствие и умиротворение. Глазки почти плотно закрыты, а длинные ресницы с верхнего и нижнего век, сплелись между собой в ресничный замок и только мамин нежный голос, словно ключик, позволит разомкнуться им, когда придет время утреннего подъема. Ее кудряшки забавно пружинят на круглой, настолько ароматно пахнущей макушке, что мне хочется залезть к ней в кроватку и уткнувшись носом, глубоко вдохнуть ее младенческий запах. Белоснежная маечка, которая закрывает ее мягкое тельце сложилась в несколько складочек, а прямо на груди красуется маленькие голубой бантик, который слегка бахромится на самых его кончиках. Ее ножки открыты, кожа словно шоколадный бархат, а то количество складочек, которые я вижу, заставляют меня вспоминать с каким же удовольствием в течении дня я глажу и целую ее ножки. Если перевести взгляд на ступни, то там можно увидеть гладкие как шелк пяточки, с крохотными пальчиками, на кончиках которых находятся пухлые подушечки с едва уловимым, в ночной темноте, природным узором. Они лежат расслабленные и слегка растопыренные на белоснежной хлопковой простынке из цветного горошка. А позади нее лежит небольшое, сложенное в несколько слоев теплое одеяльце, на случай прохладной ночи, с нежно-сиреневым цветом, бахрома которой едва касается ее голени и заставляет в некоторые минуты ее беззаботного сна елозить ножками по простынке от ощущения легкого беспокойства.
