Первые недели или сладость сожителиства с двумя мужчинами

В понедельник утром человечек, который так долго был частью меня, стал частью этого большого мира. В пятницу после завтрака и последних формальностей, впервые одетые в свои, оказавшиеся огромными вещи, мы ждали папу. Муж забавно волновался и твердил что дома ничего не готово. Мне было как-то радостно, празднично и спокойно.

Из-за кесарева, у нас было пять дней в больнице вместо трех, и мне кажется от этого все пошло у нас с самого начала сильно проще. К моменту выписки, я уже три дня самостоятельно ухаживала за сыном, и у меня не было сомнений, что если еда будет и дальше появляться по мановению волшебной палочки без моего участия (а что это не проблема, благодаря мужу, тоже сомнений не было), то я и дальше справлюсь. Пришло молоко, малыш перестал терять и начал набирать вес. Начавшие было кровоточить соски, сразу намазали чем надо и они успели почти зажить. В общем звучит кощунственно, но мне кажется кесарево того стоило.

Попробую по порядку. . .

В больнице

Комочек, завернутый в полотенце положили мне на грудь. Я успела увидеть глазенки и нос. Потом мужа с сыном отправили обратно в родильное отделение, а меня оставили зашивать. И долго-длинно тянулась время, до тех пор, пока меня наконец к ним не привезли.

Я никогда ни в какой стране не лежала в больнице и сравнить мне не с чем. Но то с какой заботой и непринужденностью ухаживали за нами совершенно незнакомые люди, очень меня впечатлило. Меня переполняла благодарность медсестрам, которую я так и не поняла как выразить. Но это субъективно, что поразило меня объективно: при трех сменах и сменяющихся и сменяющихся лицах, все врачи и медсестры, входившие к нам в палату, в точности знали, обо всем что с нами происходило до мелких мелочей и были готовы в соответствии с этим к дальнейшим с нами манипуляциям.

Весь день своего рождения Антон проспал. В свой первый день он все просил и просил есть. А накормить его было нечем. Капельки молозева его как-то не особо удовлетворяли. На второй день груди набухли и окаменели, но молока из них было еще не добыть. А ребенок потерял почти 10 процентов своего и так невеликого веса, беспробудно спал и очень неохотно сосал твердую бесполезную грудь. На вопрос что делать, каждая медсестра отвечала что-то свое, а у меня к тому же была некая забавная фобия давать ребенку что либо кроме груди.

На этот самый второй день, у меня выработалась стратегия проведения, сильно экономящая нервы и потакающая моей ленивой натуре: не нужно задавать вопрос куче народу или читать кучу разных мнений по какому либо поводу, если сам не обладаешь знаниями, позволяющими сравнить ответы и мнения и выбрать лучшее. Сводит с ума. Я выбрала совет наиболее симпатичной мне медсестры, стала давать смесь после груди. Ребенок окреп и стал сам просыпаться на трапезы, а к следующему дню пошло молоко.

С папой

По моим ощущениям мы покинули больницу ровно тогда, когда были к этому готовы. Муж взял две недели отпуска. И настали две недели волшебства, чуда, счастья. Моя потенциальная готовность взять на себя обязанности "по ребенку" оказалась совершенно не востребована. Все делалось вместе или поочереди. От одевания до кормления в четыре руки. Мне кажется одна я бы не смогла так скоро и глубоко влюбиться в этого нового человечка. Я разделяла любовь и нежность мужа и от этого любви и нежности становилось все больше и больше. Радость каждой новой гримассе, первому сфокусированному взгляду, тихому сопению рядом в разы больше, когда делишь ее с любимым человеком.

 

Акушерка

Не знаю, чем бы обернулась на практике моя теоретическая готовность пуститься с ребенком после больницы в "свободное плаванье", проверять мне этого не пришлось. У нас теоретически была акушерка, с который мы даже около пяти месяцев назад один раз виделись. И который нужно было сообщить когда родится ребенок, дабы... что именно дабы, я точно не знала. Но вот мы приехали из больницы и на следующий день акушерка появилась у нас практически. И приходила каждый день до десяти дней. А теперь до двух месяцев два раза в неделю. И... спасибо за это огромное ей и немецкому здравохранению.

Миллиона вопросов у меня в общем-то не было и нет. Но то что на ребенка регулярно смотрит человек, знающий как ребенок в этом возрасте должен выглядеть, сколько есть и чем какать, делает мою жизнь сильно спокойнее. К тому же не понятно что бы без нее было с грудью. Может и ничего, а может маститы какие-нибудь или ребенка бы пришлось, при полной, но неразработанной груди, чем попало докармливать.

Мне все вокруг твердили, про разгрызенные соски и когда это меня миновало, я наивно решила, что кормление налаженно. Акушерка, взглянув на мои деревянные груди, на три размера превышающие их обычное состояние, и взвесив снова начавшего терять ребенка заверила меня что это не так. И потянулись горячие души, массажи, сцеживания и холодные компрессы. При всем при этом, раз в день, неподдавшиеся мне узлы разминала акушерка. Первый раз, я чуть не сломала попавшийся мне на беду под руку кран, в последствии стала во время этих разминок пользоваться более живучей чем кран дверной ручкой. Как бы я с этим справлялась сама - не представляю. Мне кажется, делать себе самой так больно - невозможно. А муж меня нещадно жалел - при нем то я пищала, вместо того чтобы дверные ручки ломать, когда он меня разминать пытался.

Была у медали и обратная сторона - противоположенная точка зрения на кучу того что говорили в роддоме и чего я сама начиталась и почитала за благо. Но выработанные ранее (см. второй день) пофигизм житейская мудрость, очень благостно сказались на моих нервах. Ну в самом деле, ну обрабатывают ребенку пуп и ладно, и нам всем обрабатывали, и ничего. И что же теперь, с ума сходить, если в одежде, которая в больнице считалась "правильной" (ибо перегревание есть вред и одна из причин внезапной детской смертности) ребенок "замерзает"? Да нет, как-нибудь средне одеть, да и вообще по ребенку ориентироваться.

Вдвоем

А потом папа пошел работать и начались будни. И они тоже прекрасны. Я впервые надолго остаюсь с сыном наедине. И даже с таким маленьким, только-только появившимся человечком, вдвоем - по-другому чем не вдвоем. Я бессовестно пою ему без слуха и без голоса (у моего отсутствующего таланта появился первый в моей жизни ценитель), с выражением читаю Хармса, развлекаю заговариваю, отсутствующие пока, зубы импрвизированным стихосложением.

Вот как-то так.