Спустя менее чем через два часа я родила.
Когда меня привезли в родовую, было ощущение, что я актриса какого-то частного спектакля. Зрителей собралооось!.. Два неонатолога, два педиатра, две медсестры, один анестезиолог, один врач, по-моему, были еще кто-то, но я уже плохо помню. Родовая палата была огромной. Нас, рожениц, вместе с сопровождением еще штук 10 бы поместилось. Анестезиологом оказалась девушка из Молдавии. Почти все это время она говорила со мной на русском. Это было так приятно! В той обстановке совсем-совсем не было желания думать о том, как сказать на французском. Это как в том фильме, («Семнадцать мгновений весны», кажется), когда по роженицам определяли национальность, выявляя шпионов, так как кричали они, когда рожали, всегда на родном языке. Я не кричала, но думать головой было сложно в тех обстоятельствах.
Мне успели сделать передуральную анестезию, вставив иглу в позвоночник, и дав мне трубку, по которой я могла регулировать доступ поступаемого препарата. Это было так хорошо, потому что я наслушалась историй о передозировке наркоза, когда женщина не может сама рожать, так как не чувствует ничего ниже талии. Я же могла контролировать так, что, сохранив чувствительность, убрать остроту боли.
Муж был рядом все это время, хотя изначально мы не планировали так. Но все так стремительно происходило, что мы сами очнулись уже после. И я рада, что в конечном итоге он был со мной. Ведь именно он был тем звеном, которое еще связывало меня с этой реальностью, ощущение которой я уже практически потеряла.
Первым родился Тигра. Довольно быстро, кажется, с третьей потуги. Его сразу унесли, даже не дав мне коснуться его. Я только видела его издалека.
На очереди был Винни, но что-то произошло. Когда я прикладывала усилия, чтобы родился Тигра, я ощущала их действенность. Тут же, будто в никуда. Будто не получалось. Вновь все забегали, и сказали, что сейчас будут делать экстренное КС. Я просила подождать. Мне так хотелось родить самой. Я старалась. Но матка закрылась. Потом мне объясняли, что такое бывает. Очень редко, но бывает. И меня срочно повезли в операционную.
Через 11 минут после рождения Тигры я увидела Винни. Его дали мне поцеловать и тут же унесли. Дальше я плохо все помню…
Мужа в операционную не пустили.
Он рассказывал, что видел, как из операционной вывезли в кувезе маленькое существо. Он спросил: «Мой?», ему ответили: «Да». И его сразу же увезли в неонатологическое отделение.
Таким образом мне удалось испытать за один раз оба самых распространенных видов родов. И таким образом я внезапно стала мамой. И таким образом в этот мир пришли еще две новые жизни.
***
То, что было потом, было самым страшным для меня.
Оказалось, что у меня была сильная анемия (+ роды, операция). От слабости я почти не могла ходить, да что там, даже стоять-то толком не могла.
Дети находились в другом отделении, подключенные к аппаратам и не транспортабельные.
И я могла только плакать. Я не могла говорить. Два последующих месяца я почти не говорила. Не могла. Для меня все произошедшее оказалось сильным шоком.
Я так много читала разной литературы о том, как важно приложить ребенка к груди сразу после родов, как важно находиться с ним, держать контакт, быть рядом, быть ВМЕСТЕ. И я так ждала этого, так верила, что это самое важное, что я могу дать малышу на данном этапе. А тут… Я здесь, в палате, а они там, одни, среди чужих медсестер, труб, проводов, аппаратов, совершенно не понимающие, что происходит, ведь только что они были в тепле маминой утробы. И тут рраз - одиночество, холод, пустота.
На утро меня отвезли в детское реанимационное отделение на каталке. Через прозрачные стенки кувеза я могла видеть своих малышей. Они были в разных палатах. Несколько минут находиться рядом, через стенку, казавшейся для меня пропастью. Сначала несколько минут с одним малышом, потом - с другим. А потом я едва не теряла сознание. И меня отвозили обратно. Из этих нескольких минут еще несколько дооолгих минут, нужно было ждать медсестру, которая сможет оторваться от своих дел, и опустит кувез на уровень моих глаз. Самой запрещалось что-либо трогать.
Я ощущала себя беспомощной. Слабой и беззащитной. Неспособной. Непонимающей.
Сейчас, отмотав пленку назад, я, как и многие, могла бы сказать себе: «Не раскисай. Главное - все живы. И относительно здоровы. Нужно только время». И никакого трагизма в этом нет. Но тогда… все воспринималось иначе.
За день до выписки мне дали подержать одного из малышей. Одна медсестра, узнав, что меня выписывают, а я еще даже не чувствовала своего ребенка на себе, сделала все, чтобы это произошло. Оказалось, что это возможно. А я и не знала. Я не знала, что в таком состоянии ребенка можно брать на руки. Оказалось, что и другие берут своих крох, но это сделать не так просто среди множества труб, проводов и пр. Поэтому это не афишируют. А ведь мне казалось, что это одно из самого важного.
Не буду описывать своих чувств, когда я впервые взяла своего сына на руки. Таких слов нет. Были опять слезы. Но уже от другого. Медсестра вежливо вышла на несколько минут, оставив нас наедине. Я так благодарна ей (через пару дней ее перевели в другое отделение).
Продолжение следует...
