
И вот она,
красивая, как бес,
за хвост поймав и аэроэкспресс,
и самолёт, готовящийся к взлету,
откидывает кресло у окна.
Включает shuffle,
трогает журнал,
но не берет - довольно переплёта.
Ее побег невыносимо прост:
от пробок, брендов, мудаков и звёзд,
на деле предстающих - мудаками,
от гениев всех рангов и мастей,
поющих песни, тянущих в постель,
От Кастанед, Коэльо, Мураками,
от переплетов - книжных и живых,
от огнестрельных, рваных, ножевых,
от нищеты и пошлого достатка,
Ее побег - сквозь зиму, за рубеж,
без багажа, сомнения, рублей,
без памяти - а значит, без оглядки.
Погонь не будет, рации молчат,
у звездного десанта тихий час,
включают свет, подходит стюардесса.
Вода без газа, яблочный и плед,
святой огонь блуждает по земле,
крыло в граните облачного пресса.
Она сидит, красивая, как бес,
и вспоминает, есть ли интерес
искать билеты в точку невозврата.
Посадка через несколько минут,
в Париже дождь,
прибытия не ждут,
ждут там, в Москве.
Но ей туда не надо.



красивая, как бес,
за хвост поймав и аэроэкспресс,
и самолёт, готовящийся к взлету,
откидывает кресло у окна.
Включает shuffle,
трогает журнал,
но не берет - довольно переплёта.
Ее побег невыносимо прост:
от пробок, брендов, мудаков и звёзд,
на деле предстающих - мудаками,
от гениев всех рангов и мастей,
поющих песни, тянущих в постель,
От Кастанед, Коэльо, Мураками,
от переплетов - книжных и живых,
от огнестрельных, рваных, ножевых,
от нищеты и пошлого достатка,
Ее побег - сквозь зиму, за рубеж,
без багажа, сомнения, рублей,
без памяти - а значит, без оглядки.
Погонь не будет, рации молчат,
у звездного десанта тихий час,
включают свет, подходит стюардесса.
Вода без газа, яблочный и плед,
святой огонь блуждает по земле,
крыло в граните облачного пресса.
Она сидит, красивая, как бес,
и вспоминает, есть ли интерес
искать билеты в точку невозврата.
Посадка через несколько минут,
в Париже дождь,
прибытия не ждут,
ждут там, в Москве.
Но ей туда не надо.


