Нервов не хватит.
Сядешь в оковах комнаты, прижавшись к стене, хребтом ощущая камень, вопьешься взглядом в дерзкую, незнакомую, нездешнюю.
На смерть себя обрекая от нежности к ней, на муки предчувствий вечные - как будто иного и не было предназначено.
В городе вечер, у тебя отныне - ни вечера, ни права лежать, ни дерзости бить лежачего.
Жарко февральски, дьявольски, предвесенне, как бывает только в бреду накануне выстрела, которым весна отметит ее спасение, тело твое бездыханное солнцу выставив.
Нервов не хватит, но ты не уйдешь, не двинешься с места, пока она не позволит сбыться.
Тебе ясно все так, что вокруг нулевая видимость.
Мир становится медленным,
и только сердце -
быстрым.
Сядешь в оковах комнаты, прижавшись к стене, хребтом ощущая камень, вопьешься взглядом в дерзкую, незнакомую, нездешнюю.
На смерть себя обрекая от нежности к ней, на муки предчувствий вечные - как будто иного и не было предназначено.
В городе вечер, у тебя отныне - ни вечера, ни права лежать, ни дерзости бить лежачего.
Жарко февральски, дьявольски, предвесенне, как бывает только в бреду накануне выстрела, которым весна отметит ее спасение, тело твое бездыханное солнцу выставив.
Нервов не хватит, но ты не уйдешь, не двинешься с места, пока она не позволит сбыться.
Тебе ясно все так, что вокруг нулевая видимость.
Мир становится медленным,
и только сердце -
быстрым.