Те, кто с трека ездят красивыми дугами, нарушают изящно - прямо залюбуешься. Красиво. Очень. Хочется повторить.

Но по-настоящему, так что не вырвешься, меня захватывает другая манера - так ездят те, кто привык к городу. И стантеры.

Рвано, шумно, резко, нагло, совсем невежливо. И весело)))

Первые говорят: «Дождь. Кому интересно закладывать в такую погоду. А потом мыть и мазать цепь. Экип сохнет долго. Дождь. Время неторопливо пить пиво в баре, а перед этим плавать на машине с любимой музыкой, кондиционером и красивой девушкой в платье на шпильках».

Вторые, зло оскалившись, смеются: «Дождь. Время кататься. Идиоты из междурядья разбегутся по домам».

Мне нравятся оба варианта. И выбрав комфорт, однажды, петлей на шее, я почувствую рывок поводка: "Пора. Выходи". И без раздумий, в потоке этой срывающей все энергии, молча возьму куртку и пойду одеваться. Наверное, будет идти дождь ))) В такой компании мне будет все равно.

Я не останусь навсегда. Дома ждет шикарное вечернее платье и колье. Парикмахер и машина у подъезда. И я люблю танцевать под саксофон )))

Но однажды кто-то снова случайно дернет за поводок. Он даже не будет знать, что это. А я почувствую удар током…

Именно с ними происходит то, что большинство считает маловероятным или, попросту, невозможным.

Именно им улыбается фортуна, подворачивается случай, подмигивают обстоятельства ...

Добившись очередного успеха, они недолго наслаждаются новизной, не особенно дорожат достигнутым, и с лёгкостью отказываются от него ради нового приключения.

Внутреннее горение - вот единственный критерий и стимул их жизнедеятельности.

Немногие из этих людей осознают своё отличие от других.

Поэтому им кажется, что другие не достигают успехов потому, что не хотят.

Может быть, в этом есть известная доля правоты.

Только хотят они не успехов, а внутреннего горения - в этом вся фишка.

Кто любит прачку, кто любит маркизу,
У каждого свой дурман,
-А я люблю консьержкину Лизу,
У нас - осенний роман.

Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой,
- Смешна любовь напоказ!
Но все ж тайком от матери строгой
Она прибегает не раз.

Свою мандолину снимаю со стенки,
Кручу залихватски ус...
Я отдал ей все: портрет Короленки
И нитку зеленых бус.

Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу,
Грызем соленый миндаль.
Нам ветер играет ноябрьскую фугу,
Нас греет русская шаль.

А Лизин кот, прокравшись за нею,
Обходит и нюхает пол.
И вдруг, насмешливо выгнувши шею,
Садится пред нами на стол.

Каминный кактус к нам тянет колючки,
И чайник ворчит, как шмель...
У Лизы чудесные теплые ручки
И в каждом глазу - газель.

Для нас уже нет двадцатого века,
И прошлого нам не жаль:
Мы два Робинзона, мы два человека,
Грызущие тихо миндаль.

Но вот в передней скрипят половицы,
Раскрылась створка дверей...
И Лиза уходит, потупив ресницы,
За матерью строгой своей.

На старом столе перевернуты книги,
Платочек лежит на полу.
На шляпе валяются липкие фиги,
И стул опрокинут в углу.

Для ясности, после ее ухода,
Я все-таки должен сказать,
Что Лизе - три с половиною года...
Зачем нам правду скрывать?

Есть музыка, чей вздох нежнее упадает,

Чем лепестки отцветших роз,

Нежнее, чем роса, когда она блистает,

Роняя слезы на утес;

Нежней, чем падает на землю свет зарницы,

Когда за морем спит гроза,

Нежней, чем падают усталые ресницы

На утомленные глаза;

Есть музыка, чей вздох - как сладкая дремота,

Что сходит с неба в тихий час,

Есть мшистая постель, где крепко спит забота

И где никто не будит нас;

Там дышит гладь реки в согретом полумраке,

Цветы баюкает волна,

И с выступов глядя, к земле склонились маки

В объятьях нежащего сна...

В далеком замкадье, в Зауралье, на Урале, на Волге, мы с джиксером ездили по легендарному, а ныне покойному, «асфальту». В любое время суток и при любом освещении.

Мы собирались на дальняк под дождь со снегом.

В плюс 35 трюхали по пыльным, сожжённым жаром, колеям из причудливо застывшей глины к источнику святого Николая или к пещере Пугачева.

По лесным дорожкам и шишкам спускались к Чайному озеру. Вброд переезжали ручьи. Катились по траве по пояс, чтобы загадать желание под древним дубом.

Вылазили на встречку, проскальзывали в узкие щели между встречными фурами, двигаясь по выдавленной, вздымающейся словно гребень, разделительной. Ямы нападали неожиданно.

Объезжали бесконечные пробки на перевале возле Сима. Кружились на скользком зеленом асфальте невысоких, но серпантинистых гор Башкирии.

Поворотной точкой стала Москва. Нежный новорожденный асфальт, удобные повороты, витиевато закрученные съезды на эстакадах. Сумасшедшее движение. Чтение потока. Отточенная на появление мотобата интуиция.

С одной стороны, езжу я теперь намного лучше.

С другой… вчера вдруг выяснила: ЗА МКАДОМ АСФАЛЬТА НЕТ!

И СВЕТА ТОЖЕ НЕТ.

И ШОССЕ - ЭТО НЕ МНОГО ХОРОШЕГО АСФАЛЬТА, как я считала.

Привет, прошлое. Я стала неженкой. Вечерний визит в г. Железнодорожный оставил сильные впечатления. А разве джиксер не эндуро? )))

PS: сегодня я в платьишке. Накаталась))))