once upon a time, когда старшему моему сыну было чуть больше трёх с половиной, а среднему не было ещё и двух, к моей свекрови приехала подруга детства.
было начало осени, стояли упоительные погоды, свекровь с подругой - искусствоведом и музейным работником то ли из кинешмы, то ли из плёса - с наслаждением гуляли по тихому курортному пятигорску, чуть тронутому флёром горькой истории о первой любви княжны мери и о молниеносном, летнем ливне, страстно разделённом несчастной княгиней верой и благородным мудаком печёриным в живописной пещерке, именуемой ныне грот лермонтова.
надев кокетливые шляпки от всё ещё палящего, южного солнца, свекровь и подруга сидели в сквериках и летних кафе, вспоминая молодость или рассказывая друг другу о взрослых, интеллигентных детях и трогательных, воспитанных внуках.
в конце концов, градус интеллигентности и воспитанности в речах наших возвышенных муз был поднят так высоко, что ими было принято волевое и безапелляционное решение о знакомстве с трогательными внуками.
какого рожна макс бросил меня одну в это горнило высокого искусства, я уж не помню. скорее всего придумал какую-нибудь несусветную глупость, за то, что нужно работать и семью кормить. приходилось Вам слышать когда-нибудь подобную ересь?!!! пошлая мужская отмазка!!! но тем не менее, в одно распрекрасное утро я таки загрузила детей в пепелац и поехала гулять их всех в емануэлевский лесопарк.
нет-нет, Вы не подумайте! всё было штатно! дети, привыкшие на природе носиться и орать - носились и орали. матерь ихняя, привыкшая к тому, что кто-то из вверенных ей отроков педантично пытается убиться об очень твёрдую землю или о крайне кирпичную стену, лихо ловила падающие с самых неожиданных поверхностей тушки. музы каждый раз ахали и хватались за раскрасневшиеся сердца. а невозмутимая матерь беснующихся отроков при этом умудрялась на интеллигентных щах вести тонкую светскую беседу.
нагулявшись всмятку, а также изрядно прокачав музам артериальное давление своей воспитанностью, мы спустились из емануэлевского лесопарка в цивильную прогулочную зону. почти-двухгодовалый отрок олег, сделав два дежурных хнык-хнык, резко рубанулся на материнских руках, смешно и мило расквасив ряшку о мамино плечико, возвращая музам веру в то, что дети - благоуханные цветы и трогательное упоение. а трёхлетний отрок саша, откушавши сдобной булки с сахарной корочкой, стоически шёл своим пешком, нисколько не ропща на тяготы судьбы, чем вызывал среди муз восторженные возгласы одобрения и умиления.
в таком состоянии мы, наконец, подошли к тихому, живописному скверику лермонтова. вид со скверика на город и окрестные горы - сплошное очарование, а сам он украшен памятником поэту, установленным аж в 1889 году и даже католическим костёлом.
музы насладились видами и даже попросили сделать несколько памятных кадров с классиком. пока я одной свободной рукой, тщательно заваливая горизонт, запечатлевала муз, трёхлетний отрок саша, пользуясь полным отсутствием в сквере людей, бегал окрест, периодически издавая красивый, горловой крик.
эта прогулка закончилась бы идеально, а вся история не стоила бы и сухой, дохлой мухи, если бы искусствовед и музейный работник не поинтересовалась напоследок у отрока саши за его мнение относительно исторического памятника.
трёхлетний отрок саша, к тому моменту уже около полугода тщательно социализируемый опытными мужиками из младшей группы пролетарского детского сада звёздочка, внимательно осмотрел бронзовое изваяние девятнадцатого века и глубокомысленно изрёк:
- стоит на площади статУя,
а у статУи нету хуя...
[мама, мама, а што такоя хуя???!!!!]
занавеска, благородные доньи. всем нам присутствующим при этом настала занавеска…
пээс. я люблю свою свекровь. это совершенно серьёзно. она добра, вдумчива, абсолютно неманерна и прекрасна. а кроме всего прочего, она воспитала мне потрясающего мужа…
произведение искусства - для красоты: