- ура, у меня ковид!
нет, не так.
я проснулась в 5:57, полежала минут 15, встала, умылась, зашла к кате пожелать доброго утра и сделать укол, спустилась на кухню, включила на лэптопе первую кёттенскую сюиту и только было начала готовить завтрак, как раздалась мелодичная трель мобильного.
на внеурочные звонки я сейчас реагирую крайне болезненно, поэтому, хватанув полной грудью конскую дозу кортизола, рванулась к телефону, но тут же выдохнула с облегчением.
звонила максова двоюродная сестра. гнусавым, захлёбывающимся от возбуждения голосом она рассказала, что проснулась с больной головой и вся в соплях, сделала экспресс и теперь внимательно смотрит на красивую, жирную, несколько даже неприличную для нашего с ней элегантного возраста двойную-сплошную.
- всё, аня! всё!!! я на неделю выпала!!! - из трубки рвался ликующий полушёпот.
сложно, наверное, представить себе человека, который может так бурно радоваться ковиду, но во-первых, ковид уже не торт, а во-вторых, двоюродной сестре простительно. она - молодая бабушка. со всеми вытекающими из этого статуса танцами с бубном.
нет, я, может статься, и разделила бы с ней её искренний восторг, но врождённая проницательность транслировала мне, что звонила она в семь утра не для того, чтобы рассказать о перспективе вальяжно провести ближайшие несколько дней. максова сестра - дама безусловно эмоциональная и впечатлительная, но такое даже для неё ту мач.
- аня, ты не посидишь сегодня с бубой?
ну, да-да, с бубой. но мы не виноваты. он сам себя так называет. и хотя сложно себе представить более комичную вариацию благородного бубиного имени, когда смотришь на его квадратные, директорские щёки, то звучит как-то даже обоснованно.
- только сегодня, аня. завтра оля дома, потом самир отпросится, в четверг «та бабушка» сможет подъехать. а сегодня он у меня должен был остаться с ночёвкой.
- с ночёвкой? - осторожно выдыхаю я, хмыкнув на «ту бабушку». в каждой избушке свои погремушки.
- к тебе? нет, конечно! ты что?!! обойдутся! да он и не останется у тебя. оля освободится после четырёх и заберёт.
ну, что ж, и на том спасибо.
- да, конечно, посижу. я могу.
- спасибо, аня. я бы не просила. просто больше реально некому.
да, ладно. бывает. посижу, чего уж. тем более эта ситуация действительно если не безвыходная, то как минимум вполне однозначной трактовки. родители бубы не гуляют и не «устают». они работают. в провинции за сколько-нибудь прилично оплачиваемую работу принято держаться. к каждому достойному рабочему месту здесь очередь из десяти достойных кандидатов, да ещё человек двадцать подползающих. а у ребят ипотека. плюс сами совсем юные - обоим нет ещё и двадцати пяти. достойные, хорошие ребята. залетев два года назад бубой, не цапались, не паниковали, не бегали друг от друга, а просто сразу расписались и живут теперь, как могут. не жалуются, не завидуют сверстникам, друг друга берегут, поддерживают, шутят. вроде по любви. а дети что? дети растут быстро.
своим не помочь - себя не уважать. такъ вижу.
тем более буба меня хорошо знает, много раз бывал у меня дома, правда не один, но надо же когда-то начинать. не всё же на мамочкиных ручках сидеть. год и три мужику через неделю.
* * *
ну, что ж. утро перестаёт быть томным. провожаю парней в школу, дожидаюсь восьми, звоню заму, говорю, что сегодня не приду - сижу с внуком. выслушиваю порцию корявых, но добродушных острот, наспех завтракаю, попутно пытаясь вспомнить свой последний опыт общения с младенцами один на один.
ну, много лет, конечно. даже как-то страшновато. да что там страшновато - откровенно ссыкотно. все почему-то считают, что я мамаша-ас. а я забыла уже всё((
но пригорюнился младший брат, да делать нечего. ©
* * *
полчаса на собраться с духом и сгруппироваться, а дальше звонок в калитку, сумбур в прихожей, дежурный ор в преддверие маминого ухода [давай-давай, чеши уже. долгие проводы - лишние слёзы… … да, нормально всё будет - разберёмся].
но буба, как истинный студенческий ребёнок представляет собой тренированное, переходящее знамя - в чьих руках он только не рос. особенно, когда мама сдавала финальную сессию и защищала диплом. к тому же предусмотрительная баба аня успела выволочь из закромов мешок с винтажными машинками и сорокалитровый ящик с лего-дуплом, много лет ублажавшими бабыанин собственный солидный выводок.
и посему орущий буба оставлен стоять в центре комнаты, встревоженно ахающая катя отодвинута от пациента на целомудренное, пионерское расстояние, а я сажусь на ковёр в пол оборота, и начинаю увлечённо собирать рандомную башенную конструкцию из разноцветных деталей. и вот уже ор досрочно свёрнут, а мне в спину тычется что-то неприятно твёрдое и пластмассовое:
- ня!!
- о, зелёный?! давай, спасибо. зе-ллёоо-ный, буба.
буба бежит к куче и хватает большой, красный конус:
- няня!! … ллёоо?
- нет. крррасный.
- ллёоо?
- нет. это красный, а вот ллёоо. [тянусь к куче, выбираю зелёную деталь. параллельно вспоминая, что нельзя коверкать за детьми слова, исправляюсь]. зе-ллёоо-ный.
буба уже на четвереньках лезет в кучу и тянет длинную зелёную палку. в его ладошках она смотрится огромным, угрожающим дрыном.
- ллёооо!!!! [восторженно выдыхает.] аххх…
- да-да, вот это зе-ллёоо-ный.
башенная конструкция забыта, буба ходит по гостиной и, восторженно вздыхая, дубасит дрыном по рандомным поверхностям. особенно красиво на его прихотливый вкус выходит по батареям - попробовав раз, видимо понимает, что нашёл свой инструмент и помогает себе басовитым, горловым пением [ллёоо-ллёоо-ллёоо], заканчивающимся каждый раз нежным повизгиванием. он настолько увлечён, что даже не замечает кота, который, улучив момент, выскакивает из-под кресла и в полуобмороке летит из филармонического оазиса куда-то на второй этаж. за ним, робко улыбаясь, семенит катя, которая, конечно, вырастила одного сына и троих внуков, но после инсульта стала чё-то очень нехорошо переносить вокальные авангардизмы и батарейную перкуссию.
по счастью, баба аня глуха на одно ухо, поэтому наслаждается бенефисом, аплодирует и подпевает. буба, в свою очередь, в восторге то ли от поддержки, то ли от безнаказанности, вооружается ещё одним пластмассовым дрыном и подсыпает децибелов. ramm - stein!!! все счастливы.
* * *
дальше перекус. потом гуляние. ему предшествует одевание. опустим детали. ничего хорошего. стандартные, оздоровительные процедуры с элементами сатрапии и мазохизма. по правде сказать, наискучнейшее, крайне несодержательное занятие для любого взрослого человека. пинаем мяч, вытаскиваем из поленницы дрова, рвём шаблон местным птичкам, которых сначала кормим семечками в кормушках, а потом гоняем по всему саду с красивыми, утробными воплями. под конец, мощным, жизнеутверждающим аккордом несколько раз валяемся в перекопанной земле.
через час тащу завывающий, грязный ком домой. короткая битва за право не расставаться с комбинезоном до конца времён, проигранная чуваком всухую, острый приступ ужаса при виде пропотевшего насквозь, расчехлённого ребёнка. ведь одно дело - простудить своего, и совсем другое - взять чужого под ответственное хранение и вернуть в испорченном состоянии. судорожно вспоминаю азы младенческой физиологии (я всё забыла!!!) и пробую грудь и спинку - тёплый. один последний рывок - переодевание в сухое и свобода.
чтобы не закрепить паттерну, от греха подальше убираю с видного места зелёный дрын. у меня свой дом. здесь можно петь, плясать, играть в футбол и колотить пол, потолок и батареи одновременно. тем более, я глуха на одно ухо, а парням по сараю. из протестующих - катя и кот. но они тихие. так что чувак, конечно, в восторге, но живёт-то он с мамой и папой в многоквартирной коробке. не думаю, что соседи будут рады новым умелкам. так что пусть не привыкает.
* * *
пора обедать. оставляю чувака на осмелевшую катю и незримо присутствующего с нами кота и, запершись на кухне, разбираю пакет с переданной снедью.
банки! да ну нахрен! вот здесь мой предел. я никогда не кормила детей из банок. я не ем консервы - почему же их должны есть мои дети. как бы ни работала, как бы ни была занята, обед готовила всегда. фетиш у меня такой. я посуду не мою, к уборке не притронусь, окна последний раз мыла в нулевых, но еда только домашняя. тем более мы тут почти село. овощи, фрукты свои. кур беру у соседей через 2 квартала. раньше на куяне одна женщина коз держала. я много лет покупала у неё молоко. из него сама делала и кефир, и творог.
ну, с мясом ничего я не сделаю. будешь есть из банки, дорогой студенческий ребёнок. а на гарнир есть у меня и кабачок, и цветная, и брокколи. будет тебе домашнее пюре. сэкономлю твоим студентам банки.
стук в дверь. за стеклом буба, вооружённый зелёным, пластмассовым дрыном. хитро улыбается:
- няня?
ах, ты ж проницательный паршивец. няня. устроился уже. впускаю и, чтобы отвлечь от батареи, картинно выхватываю тёмно-зелёный цуккини: хоба.
видимо немного перегибаю палку, потому что буба пугается и меняется в лице, но только на секунду. сразу расслабляется и хохочет. фехтуем: он дрыном, я кабачком. кабачок в кашу. по всей кухне.
готовим вместе. показываю ещё раз цуккини: смотри, какой зелёный. зе-ллёоо-ный. повторяем несколько раз: зе-ллёоо-ный. зе-ллёоо-ный. ллёоо!
раскладываю готовое по тарелкам, наливаю компот.
- садись кушать.
- нить! [лезет в кресло, устраивается. помогаю.]
черпаю пюре, осторожно и неуверенно подношу ложку.
- нить! [открывает рот.]
- ещё будешь?
- нить! [снова рот открыт.]
- вкусно?
- нить! … ном-ном-ном… [ном-ном-ном - на бубином значит вкусно и точка.]
после обеда надо ещё найти время привести в порядок кучу грязной, мокрой одежды и загвазданные ботиночки, чтобы успели высохнуть до вечера. а дальше - страшное.
сон.
* * *
буба спит отвратно. просто омерзительно. двадцать минут. тридцать. сорок - это праздник. за ночь встаёт несколько раз.
мне это незнакомо. мои спали. в год спали ночь беспробудно. с девяти вечера до восьми утра. без меня. я не практиковала совместный сон. днём кто по полтора часа, а кто и по три. до четырёх лет. олег максимыч - до шести. причём никаких танцев с бубнами. положила в кровать и ушла. дальше сами.
вот такой вот я вытянула счастливый материнский билет. не знаю даже за что.
так что я даже как-то нервничаю и оттягиваю момент, как могу.
а зря. буба устал. хнычет, маму вспомнил. - спать будем? - нить!!!
нам этого не надо. мы пойдём другим путём. © по крайней мере, постараемся.
отношу наверх, к сашке в комнату. там диван удобный. укладываю. хнычет. пою. спинку глажу. вроде глаза слипаются. потрясающими, нерусскими ресницами хлопает. ну, всё, вроде дремлет.
пытаюсь встать. няня? нет, так не пойдёт. снова сажусь рядом. глажу спинку, пою. няня?...
… минут через двадцать беру на руки, качаю, пою…
тяжёлый-тяжёлый, говорили они. малыш совсем - невесомый, как по мне. или я перекачалась тут уже…
спит. кладу. рядом ложусь. обнимаю, глажу спинку, целую жёсткую, чернявую макушку.
тридцать пять минут. меня как раз только начинает безбожно рубить. вскакивает упругим огурцом. удивительный ребёнок буба…
* * *
к этому моменту я уже абсолютно без сил, но на моё счастье из школы начинают подтягиваться парни.
сначала роман полчаса таскает восторженно визжащего племянника по всему дому. роман-ураган)
потом возвращается обычно строгий, индифферентный и даже несколько надменный олег.
вот тут происходит удивительное.
олег с порога уверенно берёт бубу на руки и, насмешливо улыбаясь, что-то рассказывает. буба доверчиво смотрит, моргая потрясающими, нерусскими ресницами. потом улыбается хитро и кладёт голову дяде на плечо. олег обнимает его твёрдо и ласково и, продолжая что-то говорить, прячет лицо в чёрной, курчавой макушке.
я не слышу его, а он не видит, как я смотрю на него сквозь стеклянную дверь кухни.
совсем вырос. возмужал. высокий, всё ещё тонкий, дробный, но подростковой угловатости больше нет. кор мужской, широкие плечи. овал лица уже не мягкий, детский - появилась жёсткая графика скул, чётко очерчен подбородок. под носом немного неумело выбритая щетина.
спазм в горле. и голова кружится. это так странно. я не в первый раз это вижу. но всё равно - так странно. никогда не привыкну, наверное. да и возможно ли…
* * *
козьего молока у меня нет, наринэ нет, поэтому на полдник, так и быть, творожок из баночки.
накрываю обед, зову парней и катю, сажаю бубу кушать творожок с печеньем.
за этим занятием нас застукали бубины родители. оба-два. вот и сказочке конец.
ставлю дополнительные тарелки, сажаю всех обедать. обсуждаем день, смеёмся и шутим, а удивительный ребёнок буба, наобнимавшись и нацеловавшись сначала с мамой, потом с папой, вдруг почему-то тянет ручки и хнычет. ну, не навзрыд, конечно, но довольно требовательно и настойчиво:
- няня! няаааааняааааа!!!!!
да ну на хер!!! какая вам тут няня! отставить! никаких нянь! я джентльмен в поисках десятки. дама сдавала в багаж. мимокрокодил, - полыхает в голове у умильно улыбающейся и кивающей няни ани.
оля успокаивает бубу, самир подмигивает потрясающими, нерусскими ресницами, а няняаня с улыбками и шутками, провожает молодое семейство, незаметно, но твёрдо отрезая им любые пути кроме выхода. машет пока-пока, шлёт воздушные поцелуи, слушает благодарности, заверяет в вечной любви и поддержке. да, ну, что вы! да ни о чём! нормально всё. заходите ещё. мои двери открыты.
одевшись, мы все спускаемся с крыльца и выходим к припаркованной за калиткой машине. стоим, болтаем. прощаемся. шутим. все довольны.
- ллёоо! - внезапно и громко перебивает всех серьёзный, насупленный буба, безаппеляционно тыча пальчиком в зелёный пепелац, - ллёоо!!
- да-да, сыночек, да, мой родной, - щебечет бубина мама, поворачиваясь к супругу и пожимая плечами. тот в ответ тоже непонятливо улыбается.
- зелёный, - тихо и строго перевожу я. - зелёный.
nothing's a waste.
поражённая семья застывает, переглядывается, потом тормошит и хвалит застеснявшегося бубу, а я закрываю калитку, слушаю возгласы, стук дверей и шум отъезжающего мотора, захожу в дом, шатаясь от усталости, обхожу щедрым кругом кучи лего, шалаш из пледов и взрослых, самостоятельных парней и поднимаюсь к себе в спальню.
в следующий раз, когда у меня в планере будут стоять два раунда переговоров и тестовый запуск котельной, я не буду говорить, что мне предстоит тяжёлый день.
в спальне тишина - только из сада слышно, как шумит на яблоне последняя, примороженная листва. на тумбочке рядом с изящным ночником стопка книг - тургенев, гёте, князьков, зусак, вернер линдеманн и анатолий некрасов. кремовое покрывало на кровати безупречной чистоты. по покрывалу небрежно раскиданы грубые, шерстяные подушки с традиционными кавказскими мотивами. на полу домотканые сумахи обрамляют кровать с идеальной симметрией. на одном из них, прямо около батареи ветошью валяется осмелевший и вылезший наконец из-под кровати кот. его, кстати, так и зовут - кот. ему всё равно.
нет, мадонна! нет! я не буду мелочиться и размениваться на пошлый, банальный ковид!
я эмигрирую в туркменистан! я, кстати, давно мечтала поглядеть на дарвазу…
простите, дети…
* * *
а если серьёзно, то всё правильно. всё так, как должно быть.
дети должны рождаться. в какой бы ситуации они ни получились. всегда. остальное можно решить.
