новый 2014-й год я встречала у подруги.
нет, не так.
* * *
как-то так исторически сложилось, что я чаще принимаю гостей, чем бываю сама. у меня дом, и даже при наличии гостей количество спальных мест, как правило, превышает потребности. что уж говорить о посадочных))
моя подруга, та самая, которая фигурирует в дневнике под тэгом назовём-её-лина, очень часто бывала у меня в гостях. с семьёй или без, по поводу и запросто, проездом, пролётом, проходом.
но в тот новый год решено было ехать нам. подруга с семьёй жила тогда в питере, организация, в которой она работала, снимала ей большую четырёхкомнатную квартиру практически в центре, и можно было с достаточным комфортом разместиться моей ораве, не стесняя хозяев.
путешествовать с детьми мне было уже не привыкать. дети мои – спартанцы и походники – прекрасно организовывались в дорогу, были адаптированы к перемещениям на любом транспорте, правилам поведения в аэропортах, стыковым рейсам, капсульным отелям и пр. ездила я с ними сама, дисциплину держала жёсткую, но это, что ни говори, очень специфический формат отдыха. не плохой, нет – всё, что мы пережили в этих поездках, я вспоминаю с теплом и радостью – просто возможность провести время со взрослыми людьми была на тот момент чем-то забытым, чем-то из прошлой жизни, недостижимой и прекрасной.
мне к тому времени полегчало, я приняла своё положение, смирилась и, пожалуй, была готова идти дальше. поэтому я, сказать по правде, думала о той поездке с трепетом. показывала детям фотографии, обсуждала, где побывать, что посмотреть, как провести время. в общем, ждала.
* * *
долетели мы очень хорошо. до города тоже добрались быстро и как-то даже лихо для предновогодней суеты. сложности начались под вечер.
за ужином роман мне показался вялым, сначала я списала это на усталость после дороги и вечерней прогулки по центру (забегая вперёд, скажу, что она так и осталась единственной за всю поездку), но, укладывая его пораньше спать, пощупала лоб – дальше, как говорится, вышел на палубу, и сердце больше не билось.
температура 39.2 – так начался наш новый год в питере. под утро 38.8 было ещё и у олега, взятая с собой аптечка трещала по швам, и вторым голосом трещали праздничные планы у всех сопричастных.
вдаваться в подробности не буду – у всех болели дети, в этом нет ничего интересного. в данном случае всё несколько осложняли чужой дом, чужой город, длинные выходные и чувство вины перед хозяевами, которым я ни с хрена приволокла под праздники лазарет. и долгий поцелуй в карму моему любимому педиатру, которая между оливье и шампанским нашла минутку ответить здравыми рекомендациями на 2 мои скулящие смс-ки.
аккурат к концу нашего пребывания в гостях ребята вычухались, саша всё ещё держался огурцом, я накормила младших в дорогу профилактической дозой нурофена, и мы, отдохнувшие, полетели домой.
в аэропорту нас встречал мой отец. в маске. на вопрос, к чему сей праздничный аксессуар, отец очень сдержанно пояснил, что приболел. к концу дороги выяснилось, что в аэропорт он припёрся с температурой. в общем, вирусная цепочка была более-менее отслежена. нахрена мне на тот момент была эта информация?...
как бы то ни было, отец подвёз нас до дома, и поздно вечером температура поднялась уже у всех подряд, включая сашу. я за ночь почти не сомкнула глаз, а под утро, скормив кому-то из них дозу нурофена, поняла, что жаропонижающего в доме больше нет.
на часах было 6, на тот момент это было нерелевантно, т.к. лазарет мой дрых без задних ног, но я подумала, что лучше сгоняю, пока всё спокойно, чтобы потом не носиться ин цито самой и не просить больного отца. поэтому выгнала шайтан-арбу из гаража и поехала в дежурную аптеку. обернулась я ожидаемо быстро, сбегала проверить детей – все спали, роман даже покрытый прелестной испариной.
спать не хотелось, я спустилась на кухню с твёрдым намерением потупить в генделя и чайную пару, и в этот момент раздался звонок. дверной. я подпрыгнула от неожиданности – 7:05 даже для моего гостеприимного дома какая-то лажа – и побежала к домофону. на экране увидела маму. шта?
* * *
она вошла, как всегда элегантная, в шубке, на каблучках, сказала, что пришла проведать детей. я ответила, что все спят, и пригласила её на кухню. я только хотела чай заварить, будешь со мной?
она прошла на кухню, села за стол. я включила чайник, полезла в шкаф за заваркой, но она остановила меня, попросила сесть. я села напротив. вопросительно посмотрела на неё. мы обе молчали.
– я посижу с детьми, а ты сходи…
пауза.
– куда?
пауза.
– в церковь…
мама родилась в мусульманской семье. отец еврей. я атеистка.
– ???????
то, что я услышала дальше, я не ожидала услышать в свой адрес никогда.
сходи в церковь, аня, покайся. ты грешная. грязная. с тобой плохо. я болею из-за тебя, отец болеет из-за тебя, дети болеют из-за тебя. разве ты не видишь – рядом с тобой болеют и умирают люди.
признаюсь, я была в шоке. на тот момент мне было почти 40, и за все эти годы у меня было всего 3 половых партнёра. причём последним был муж, с которым я прожила 15 лет. до самой его смерти в 2010. я никогда не была обузой. работала. не воровала. ни разу в жизни не пробовала наркотики. никакие.
я парировала сначала, задавала вопросы, пыталась что-то объяснить. потом аргументы мои закончились, и я выключилась. дальше говорила только она.
я не помню её монолог. моё милосердное подсознание погребло эту ворвань где-то в своих необъятных недрах. помню только, что к тому моменту, когда она замолчала, я лежала на полу и рыдала так, что у меня из носа текли сопли.
мама встала со стула, взяла сумку, которую, зайдя на кухню, поставила прямо на мой обеденный стол, переступив через меня, прошла в прихожую, оделась и вышла. к детям она так и не поднялась.
если бы в тот момент кто-то предложил мне исполнить любое моё желание, я бы попросила добить меня прямо там и тогда.
через какое-то время я встала. чаю уже не хотелось. утёрлась кухонным полотенцем, пошла проверить детей. проходя через гостиную, случайно посмотрела на часы. полтора часа. с момента, когда мама переступила порог моего дома, прошло полтора часа.
никому и никогда я не рассказывала эту историю.
это первый раз.
* * *
тот монолог отбросил моё идти дальше на 2 долгих года.
* * *
я, помню, говорила однажды с отцом.
был какой-то весенне-летний праздник. или не праздник, просто настроение хорошее. в любом случае, стол под яблоней, на мангале шашлыки, дети на улице шпилят футбольца, а мы вдвоём, пьём мой любимый коньяк с ножками из огромных, гулко звенящих бокалов.
о чём мы говорили тогда? наверное о чём-то личном. потому что я спросила его, почему он не развёлся. он же хотел. я помню. я была ещё ребёнком, когда родители дошли до поданного заявления в загс (или в суд, не знаю. где оформляют развод?), но потом передумали, забрали.
он опешил. растерянно, как-то по-детски улыбнулся и сказал: не знаю. потом посмотрел долгим взглядом на маму, полулежавшую в шезлонге на другом конце сада и произнёс задумчиво, тихо, как будто не для меня, себе: она же без меня пропадёт. кому она такая нужна.
* * *
у меня в отличие от отца тогда выбора не было. я выросла с токсичной матерью. теперь, будучи взрослым человеком, я это точно знаю. и знаю, что такое не проходит бесследно. это оставляет шрамы. и с ними надо жить.
но жить можно по-разному. сейчас выбор у меня есть. он невелик, но всё же.
я могу камень нести по жизни, а могу урок. камень выбрать проще. но нести тяжелее, больнее. и в конечном итоге, как бы я ни старалась удержать свой камень в одиночку, я всё равно бы заставила нести его всех своих близких.
своих детей…
выбор я сделала. я простила маму. тихо и молча. with no strings attached. она несчастная женщина, положившая жизнь на то, чтобы производить впечатление. что ж, стоит признать, это ей удаётся.
что привело маму, маленькую мою маму, в эту парадигму, я знаю. я долго анализировала, сопоставляла детали, выводы сделала. но как бы ни были сильны родовые установки, заставляющие нас ходить безвыходными кругами по лабиринтам наших жизней, на мне они закончатся.
* * *
пээс. а сама я после той поездки так и не заболела. что-что, а сопли по всей видимости у меня всё-таки животворящие.
отаке.