принятия пост

у романа гайморит, на больничном уже неделю, никуда не выходит, сидит у себя, на платформах делает задания, зависает в своём программерском чате, с друзьями рубится в сети в какую-то цивилизацию.

субфебрильная темпа до сих пор, вожу каждый день на кукушку, сижу у процедурки, читаю эверест букреева и слушаю вполуха, как он, кукуя и хлюпая, басом флиртует с хорошенькой медсестрой-кабардинкой. выходя, небрежно закидывает куртку на плечо, галантно подаёт мне руку и, глядя искоса на дверь процедурки, с улыбкой говорит вышедшей проводить его медсестре: до завтра, мадина…

а хорошенькая мадина смотрит ему вслед, украдкой стреляя в мою сторону жгучими искрами прекрасных, миндалевидных глаз. мы всегда приезжаем заранее, с походом, и я знаю, что она никому больше не смотрит вслед. только роману.

* * *

помню, когда родился первенец, и я рассматривала его, впервые после родов распеленав, меня совершенно поразили его ногти. малюсенькие ноготочки идеальной длины с лохматыми, рваными, истончёнными краешками, никогда не знавшими ножниц – они как будто выросли из ничего, ниоткуда.

как смогли 2 клетки, встретившись в гостеприимной чаше петри питерской репродуктивной клиники, разрастись в сотни таких разных тканей – мышцы, кости, кровь, кожу. ногти вот…

у меня не получается описать словами тот монументальный разрыв шаблона, который я тогда испытала от этих ногтей, но, думаю, каждая мать, поймёт, о чём я. не ногти, так что-то другое наводило на мысли о таком простом и обыденном, но до сих пор необъяснимом чуде, лихо нагибающим любые, даже самые невероятные технические достижения.

сейчас я с таким же трепетом и удивлением смотрю на эти полувзгляды, полуулыбки, нарочито небрежные движения, слушаю особенную глубину, которую в такие моменты приобретает голос.

откуда это? никто не учил. да и некому. само? от тех же двух клеток?

* * *

я делаю вид, что не замечаю. не понимаю. улыбаясь, прощаюсь с мадиной, кладу ладонь в руку сыну, встаю и ухожу, не оглядываясь. не вижу, не слышу, молчу…

девиз, кредо, тату на сердце любой матери взрослого ребёнка…

* * *

я тут третьего дня вкапалась в обсуждение концепции принятия взрослых детей в психологии. бесполезное, сразу оговорюсь, оказалось занятие. не знаю, зачем это я вообще. я обычно манкирую обсуждением методологии воспитания и развития. я не настолько в этих вопросах разбираюсь, чтобы кого-то учить.

да и что тут скажешь?

пока дети маленькие, всё так ясно-понятно. какие могут быть вопросы.

слушание – активное.

развитие – долгосрочное.

родительство – осмысленное.

принятие – безоговорочное.

а потом вы едете в машине из сада, например, он рассказывает тебе что-то важное и вне всякого сомнения безумно интересное, ты восклицаешь даже: ага, ух ты, вот это ничего себе! – а сама перебираешь в голове аргументы для завтрашних переговоров, чтоб пункт 4.8. переписать в более мягкой для тебя редакции, а пункт 4.3. из договора убрать нахуй. или вспоминаешь напряжённо, остались ли у тебя сливки для котлет на ужин. или лучше заехать купить? а если заехать, то куда – в супермаркет или в сыроварню? супермаркет по пути. зато в сыроварне домашние. но их использовать нужно будет за пару дней, иначе скиснут. это ж завтра на ужин запечь что-нибудь придётся. а что? кролика? а он остался?…

и вот ты ротом вроде активное ага-ага, а в голове у тебя сливки кислые и пункт 4.8. в мягкой мать его редакции.

и осмысленность в родительстве, скажу по секрету, не имеет постоянной прописки. в лучшем случае вид на жительство. заходит, да. с неофициальным, необъявленным визитом)

а принятие, о боже, это принятие! я вообще не понимаю больше значение этого слова. это какое-то понятие-перевёртыш, химера современного родительства, лабиринт проекций…

вот когда возлюбленная твоя кровиночка 185-ти сантиметриков протяжённостью, с кадыком и бритой, квадратной челюстью мочит перед тобой откровенную херабору, бессмысленную и беспощадную, с умным видом доказывая, что он в этой жизни всё осознал, всё понял и всё постиг, а по сути чушь несёт такую несусветную, что единственное, чего тебе хочется в данный момент, так это выбить с вертухи всё это осознание у пациента из башки. и когда вы спорите, постепенно повышаете градус накала, пока ты не резюмируешь металлом в голосе, что будет так, как ты сказала. почему? да потому что, пока ты живёшь в моём доме, ты живёшь по правилам. моим правилам. шаг вправо-влево – предупредительный выстрел в голову. контрольный по ногам. усё. жрите, не обляпайтесь.

это неприятие? или принятие, просто в авторитарной форме? аккуратная такая сатрапия, локализованная в пределах одной отдельно взятой вписки? но с принятием? или без?

* * *

когда старшему было 18, перед самым отъездом на учёбу в универ он попросил у меня прощения.

нет, лучше будем двигаться по порядку.

пубертат у него был ранний и жёсткий. очень жёсткий. с попиранием твердынь, свержением авторитетов, гневом, спермотоксикозом и полным презрением к принципам здравого смысла и технике безопасности.

ему было 13, когда он крикнул мне во время очередных разборок: лучше бы ты умерла, а не отец.

я хорошо помню, что испытала тогда. мне не было больно. не было обидно или горько.

мне было пусто. вокруг меня образовался абсолютный вакуум, в котором я прожила пресловутым сферическим конём какое-то время. не помню, сколько. не очень долго. несколько дней. неделю. не больше.

я тогда ничего ему не сказала. вообще ничего. мне нечего было ему сказать. вот такая защитная реакция.

просить прощения ему не позволила гордость, но я видела, что он сам охуел от сказанного. всю неделю искал повода сгладить произошедшее. педантично выполнял домашние обязанности и небрежно, по-взрослому говорил мне об этом. я сделал. я убрал. я вынес. пытался считать мою реакцию.

а её не было. я говорила: спасибо, сын, – и заканчивала разговор. нет, я не наказывала его. не пыталась поставить на место. просто не хотела.

я его не принимала. да, не принимала…

являлось ли моё поведение тогда игнором? пожалуй, да. имела ли я право, было ли это педагогично? я не знаю. может быть и нет. могло ли это привести к нехорошим последствиям? наверное, могло.

но другой реакции у меня для него не было тогда. его слова выключили меня, и потребовалось время, чтобы включиться обратно.

и может быть и хорошо, что он всё это видел и пережил…

* * *

где-то за месяц до отъезда на учёбу он вызвал меня на разговор и сразу, без прелюдий и объяснений попросил прощения.

я не сразу поняла, за что. даже когда он напомнил мне ту историю, не сразу поверила, что такое вообще с нами было. как ни странно, когда я вычухалась после произошедшего, я как-то быстро и легко простила его – молча и от души – и забыла напрочь. не вспоминала 5 лет. строго говоря, он мог и не извиняться. отношения у нас тогда были уже прекрасные.

но прошло время. созрело яблочко. то, что мальчику было ссыкотно, мужчине оказалось нужно, как воздух. прости меня, мама. скотский поступок. я виню себя за него. мне очень повезло, что ты у меня есть. пусть у тебя всё будет хорошо.

я так и не знаю, кому больше нужны были его извинения – мне или ему…

* * *

расслабьтесь, девоньки. и простите себя. за всё простите.

и их простите тоже. всё будет хорошо, всё переживём.

такое вот есть мнение. принимаете?))