Я писала в начале июля про свои преждевременные роды в 28 недель - тогда так страшно было, что я даже имя дочери боялась давать, не хотелось привязываться к ней раньше времени.

А дочь между тем сражалась бойко и отчаянно - на четвертый день ее уже отключили от ИВЛ и она стала дышать самостоятельно, через неделю после рождения состояние было уже стабильным, и спустя три-четыре дня ее перевели в детское отделение, в кроватку. Там я начала давать ей свое молоко, и она ела ну очень много и подолгу, сначала казалось, что она просто так сосет, не ест, но, когда вес начал расти, как на дрожжах, стало понятно, что это она просто такая обжора)

Никаких патологий на удивление нет, только излишки воды в голове, но все в пределах нормы, такое часто и у доношенных детей встречается. Глаза в порядке, мозг в порядке, пять дней назад нас уже выписали домой с весом 2350. Общаясь с другими матерями подобных детей в детском отделении я понимала, как нам повезло - в других случаях настолько недоношенные дети имеют целый букет заболеваний, часто не совместимых с жизнью. Много инвалидов в будущем, много операций, много горя. Я уже после первой недели и всех обследований с хорошими результатами поверила в свою дочь и в то, что все будет хорошо, и находиться в такой депрессивной, угнетающей обстановке было тяжело. Я невольно заражалась их страхами и иногда снова впадала в панику.

Цвет глаз посветлел и стал голубым, как и у меня. Так это странно - видеть свои глаза на ее лице. Вообще она производит впечатление куклы и успела влюбить в себя врача и нескольких медсестер - в том числе и своей беспроблемностью и скоростью поправки. Глаза голубые под каштановыми кудрями, черты лица аккуратные, взгляд осмысленный, а неделю назад она начала улыбаться. Кричит она нечасто, привлекает мое внимание не криком и плачем, а разговорами, понятными ей одной. Назвали Лилией - имя ассоциируется одновременно с хрупкостью и силой, нежность, чистота, цветы.

Как то очень сложно про это писать, я еще сама до конца не понимаю всего, что произошло, все как в тумане. Такое ощущение нереальности происходящего, как во сне или в компьютерной игре, хочется наконец проснуться...

Ночью с 12 по 13 июля мне приснилось, что я плаваю в море. Проснулась от того, что вода стала ледяной - и проснулась в луже. Минут десять я не соображала, что произошло, потом позвонила мужу (в командировке), подруге, она вместе с мужем спустя полчаса приехали и отвезли меня в роддом.

Там меня сначала успокаивали, говорили, что это еще не приговор и есть возможность остановить родовую деятельность, ставили какие то капельницы, и я все никак не верила, что рожаю - только сокрушалась насчет того, что завтра (уже сегодня) надо идти с подругой на примерку свадебного платья, а я из за всех этих больничных процедур буду невыспавшаяся. С такими мыслями, почти спокойная, я заснула, но сон вышел рваным - я не могла полностью отключиться из за неприятных ощущений внизу живота.

В девять утра я окончательно проснулась от боли - закрывать на нее глаза уже было невозможно. Врачей и акушерок поблизости почему то не было, я встала и пыталась ходить нормально, несмотря на периодически возвращающийся ко мне ад - как будто бы, если я буду игнорировать начало родов, они не начнутся. Потом я сидела на полу возле кровати и ревела - от шока, от боли, от неожиданности и от ужаса. В какие то моменты боль была настолько страшной, что я отключалась, находясь почти в бреду.

Акушерка нашли меня на полу, вцепившейся в кровать руками. Я сейчас очень жалею, что была в палате одна - с кем то другим я бы не сходила настолько с ума, да и так страшно бы не было, наверняка все остальные роженицы знали о родах больше меня. Проверили раскрытие (до сих пор передергивает, как только вспомню, как мне пихали пальцы в вагину), пять сантиметров, хорошо помню расстроенное лицо акушерки и то, как она пыталась настроить меня на то, что еще не все потеряно. А такие уговоры всегда значат только одно - шансов мало и надеяться бесполезно.

Мне хотелось стиснуть ноги, зажать неотвратимо раскрывающуюся шейку матки рукой - я понимала, что мой ребенок почти наверняка не выживет. Я мучилась морально и физически, меня распирало изнутри и я ничего не могла с этим поделать, я плакала от безысходности и орала от непрекращающейся боли, и в какой то момент я так устала, что даже думать забыла о ребенке и опасности, нависшей над ней - во мне ничего не осталось, кроме желания закончить все это как можно скорее.

Сами роды я помню очень плохо - в отличие от схваток, они были стремительными и не такими болезненными. Я родила дочь в 14.10, 36 сантиметров, 1250 грамм, ребенок закричал, мне даже не показали ее, а я все время отворачивалась - боялась, что мне сейчас покажут мертвое тельце.

Ребенок в реанимации, а я брожу по роддому и пытаюсь отойти от шока.

Многое в своей беременности я воспринимаю негативно (скорее всего, из за того, что она не запланированная и нежеланная), от токсикоза вообще впору вешаться было, но теперешние ощущение просто сводят меня с ума.

Я давно смирилась со своим положением и теперь хочу этого ребенка, но мне невыносимо противен собственный беременный живот. Он не огромный, не бесформенный, для моего срока достаточно аккуратный и миниатюрный, и проявляться начал только после четвертого месяца. Но мне противно смотреть на него в зеркало, я смущаюсь, стесняюсь и злюсь, когда кто-то из коллег или партнеров начинает на него пялиться, но больше всего раздражает их реакция на этот живот - какое то снисхождение, моментальное "опускание" меня в их глазах с профессионала до неуправляющей собой беременной клуши. Я прямо чувствую, как они начинают менять поведение, свой разговор со мной, как будто я какая то умственно отсталая. Мне все время хочется спрятаться, загородить это растущее пузо, особенно смущает то, как выпирает лобок - то, что должно оставаться интимным и личным.

Я не могу его касаться, ощущение, что что то с моим телом происходит неправильное и жуткое. Все эти эмоции никак не касаются ребенка, но всё равно мне страшно и стыдно. и я ничего не могу с собой поделать.