Жила была декретная Клуша. И не девушка уже, но и не женщина ещё. Вино без документов ей ещё не продают, но и записки в капюшон уже не подкидывают. Все потому что, скулы не выделила, круги не высветлила, глаза не подвела. Смотрит Клуша в зеркало и не понимает, то ли годы, то ли роды сделали своё дело.
Спокойно жила Клуша, не было у неё повода пойти и броситься в пепельный блонд с головой. Ни амбре, ни каскада. Хвостик под резинкой, как дедушкин помазок для бритья.
Но бывает что захочется Клуше красоты и деталей. Достанет украшения, смотрит в зеркало, нравится ей подвеска на тонкой, едва заметной цепочке. Оденет, но снимет через полчаса. Спрячет бережно, чтоб ребёнок не порвал. И снова муж обижается - серьги не ношены.
И сама Клуша идёт по улице и обижается на длинноногих красавиц в коротких юбках. Косится на их шпильки. Оправдывает себя отсутствием пандусов, тротуарами раздолбанными, неуместностью каблука в песочнице. А завтра сунет ноги в кроссовки и снова почапает за коляской, не выспавшаяся.
Клуша не высыпается. Потому что солнышко встаёт в 7 утра, у него режим. Утро начинается не с кофе. Умывает, подмывает, мажет, одевает, крутит, вертит, целует, сюсюкает. Останавливается, подмечает - взгляд какой стал. И улыбка. Совсем другой он, не такой как вчера.
А день такой же как вчера. Раковина, плита, пароварка, блендер, коляска, кроватка, тряпка, диван. Сидит Клуша, в телефон смотрит, а не видит. Наткнулась на призыв - никому не рассказывать, потому что мечты сбываются в тишине. И вспомнила мечту свою.
Стали в квартире появляться бумага и тетради, а ручки стали быстро заканчиваться. И встаёт она теперь раньше солнышка, чтобы писать. Мужа ждёт с нетерпением, чтобы читать. По сторонам смотрит, чтоб подмечать.
Прислушивается Клуша к себе. Чего же ей хочется? Присматривается к другим - развиваться хотят. Тут ногти красят, ресницы клеят, брови щиплют. Там гештальт закрывают, живут осознанно, привычки внедряют. Но Клуше так не хочется. Одно слишком низко, другое далеко. А Клуше б так, чтобы близко, но при этом высоко. "На то я и Клуша" - думает она. Не понимает пока, что здесь и сейчас Клуша уже делает своё дело, что находится на пути к себе целой и этот гештальт, пятнадцатилетней давности, вот-вот закроется.
