Когда вы устали от своего ребенка

Когда вы смертельно устали от своего ребенка

Меган Мортон (перевод с английского Алены Гаспарян):

Как только мы принесли нашу новорожденную дочку домой, ее старшие братья первыми прибегали, чтобы сообщить мне, что она плачет, хнычет или несколько подозрительно пахнет: «Мама, ты кое-кому нужна. Малышка плачет». Или я присаживалась на минутку, прекрасно зная, что ребенок начинает просыпаться… «Мама, ты мне нужна!» Хорошо! Я уже поняла! И это не говоря о том, что нужды новорожденной бледнеют в сравнении с нуждами двух маленьких пацанят.

Кому-то всегда нужно перекусить, кого-то всегда нужно перевязать, дать другой носок, положить кубики льда в воду, выдать НОВЫЙ отряд бойскаутов, вытереть сопли, обнять, рассказать сказку, поцеловать. Бывали дни, когда мне казалось, что день никогда не закончится, и монотонное состояние, когда ты постоянно «кому-то нужна», может действительно сделать свое дело и сказываться негативно. Но вдруг меня как громом поразило: им нужна Я. Не кто-то еще. Не какой-то любой другой человек в мире. Им нужна их МАМА.

Чем скорее я смогла принять тот факт, что материнство означает, что я никогда не успеваю, тем быстрее я смогла найти свое место и обрести покой в этой сумасшедшей гонке на этом этапе своей жизни. Чем скорее я смогла понять, что «мама» – это мой долг, моя привилегия и честь. И я готова быть там, где во мне нуждаются, в любое время дня и ночи.

«Мама» – это значит, что я только что уложила малышку спать после кормления в 4 утра, а тут моему трехлетнему сыну приснился кошмар. «Мама» – это значит, что я выживаю на кофе и на том, что не доели дети. «Мама» – это значит, что мы с мужем не успеваем нормально поговорить неделями. «Мама» – это значит, что я ставлю их нужды прежде своих, даже не задумавшись. «Мама» – это значит, что все мое тело болит, а мое сердце переполнено любовью.

Я уверена, настанет день, когда я никому не буду нужна. Мои дети разбегутся кто куда и будут поглощены своей жизнью. А я буду сидеть одна в каком-нибудь доме престарелых (текст написан американкой, в Америке дома престарелых — очень хорошие и проводить там старость — нормальная практика — прим. ред.) и наблюдать за тем, как увядает мое тело. И тогда я никому не буду нужна. Может быть, я даже стану обузой.

Конечно же, они будут навещать меня, но мои руки уже не будут их домом. А мои поцелуи уже не будут для них исцелением. И больше не будет маленьких ботиночек, с которых нужно вытирать грязь. И не нужно будет пристегивать ремни в машине. Я прочту сама для себя сказку на ночь, семь раз подряд. И я больше не буду стремиться к перерывам. Больше не будет рюкзаков, которые нужно паковать и распаковывать, коробок для обеда, которые нужно наполнять. И я уверена, что мое сердце будет рыдать, лишь бы услышать эти тоненькие голоса, которые зовут меня: «Мама, ты кое-кому нужна!»

И теперь мне кажутся прекрасными эти мирные кормления в 4 утра в нашей маленькой уютной детской. Мы сидим в собственном лавандовом гнезде на могучем дубе. Мы смотрим, как тихо падает снег, и как по ровному белому полотну бежит заяц. Только я и моя малышка, в соседских домах еще темно и тихо. Только мы сидим и смотрим, как встает бледная луна, а по стенам детской танцуют тени. Я и она – лишь мы вдвоем слышим, как вдали ухает сова.

Мы прижимаемся друг к другу под одеялом, и я укачиваю ее, чтобы она снова заснула. Уже 4 утра, я измучена и устала, но все хорошо, я ей нужна. Только я. И может быть, мне она нужна тоже. Потому что она делает меня МАМОЙ. Однажды она будет крепко спать всю ночь. Однажды я буду сидеть на инвалидном кресле, в моих руках никого не будет, и я буду мечтать о тех тихих ночах в детской. О том времени, когда я ей была нужна, и нас было всего двое в целом мире.

Могу ли я наслаждаться тем, что я нужна? Иногда – безусловно, но часто это очень утомляет. Изводит. Но и не нужно наслаждаться каждым мгновением. Это долг. Бог сделал меня их мамой. Это положение, к которому я стремилась задолго до того, как поняла это.

За три дня выходных мой муж не мог поверить своим ушам, как часто наши мальчишки повторяли: «Мама. Мама, мама!» – «Они всегда так?» – спросил он, не скрывая ужаса и сочувствия. – «Да, весь день, каждый день. Это моя работа». И я вынуждена признать, что это самая сложная работа из всех, которые у меня когда-либо были.

В прошлой жизни я была менеджером в ресторане, в очень популярной сети во Флориде. В 19:30, в субботу вечером, я стояла на раздаче бесконечного потока тарелок, и внезапно отключили электричество… но это ничто в сравнение с тем, что творится дома в 17:00. И, поверьте мне, клиентам в Южной Флориде угодить сложнее, чем кому бы то ни было. Но это подарок по сравнению с моими бессонными мальчишками, с низким уровнем сахара в крови.

Когда-то у меня было время. На себя. Сейчас неплохо было бы заняться хоть немного своими ногтями. Мой бюстгальтер на мне уже не сидит. Мой фен, наверное, уже не работает, я даже не в курсе. Я не могу принять душ без зрителей. Я начала использовать крем для век. У меня больше не проверяют удостоверение личности. Это доказательство моего материнства. Доказательство того, что я кому-то нужна. Именно сейчас я кому-то постоянно нужна. Так же, как прошлой ночью…

В 3 часа ночи я слышу топот маленьких ножек – кто-то заходит в мою комнату. Я лежу тихо и едва дышу. Может быть, он вернется к себе в комнату. Да!

«Мама!»

«Мама!» – голос становится чуть громче.

«Да» – я еле-еле шепчу.

Он замолкает, глаза его сверкают в тусклом свете.

«Я люблю тебя».

И все, он ушел. Умчался обратно в свою комнату. Но его слова все еще висят в прохладном ночном воздухе. Если бы я могла дотронуться до них и взять, я бы схватила эти слова и прижала бы их к своей груди. Его тихий голос, который шепчет самые лучшие слова на свете. Я люблю тебя. Улыбка касается моих губ, и я медленно выдыхаю. Я почти боюсь, что воспоминание уйдет. Я возвращаюсь ко сну, а его слова поселяются в моем сердце.

Однажды этот маленький мальчик станет взрослым мужчиной. И он больше не будет шептать мне такие сладкие слова в неурочный час. Я буду слышать только гудки машин и храп мужа. Я буду спокойно спать целую ночь, не буду беспокоиться о заболевшем ребенке или о плачущем младенце. Это просто останется в памяти. В памяти останутся эти годы, когда я была нужна, и это было утомительно, но недолговечно.

Надо прекратить мечтать о том, как «однажды» все станет проще. Потому что правда такова: да, может, станет проще, но лучше, чем сегодняшний день, никогда не будет. Сегодня, когда я вся покрыта соплями и слюнями маленьких мальчишек. Сегодня, когда я наслаждаюсь тем, что маленькие ручки обвивают мою шею. Сегодня совершенно. «Однажды» у меня будет педикюр и я смогу принимать душ в одиночестве. «Однажды» я верну себе себя. Но сегодня я отдаю себя другим, я устаю, я вся перепачканная, но меня ТАК любят, и поэтому я опять должна идти. Я кому-то нужна.

********************************************

Однaжды шecть лeт нaзад я с трудoм пpoснулась утром и стала варить кашу. Была зимa, зa oкном — кромешная тьмa. А я караулила молoко, чтоб не сбежало, и очeнь xoтела спать.

Потом разбудила сына в садик. Он капризничaл, не хотел вставать. Самое мое нелюбимое — вытаскивать из сна тeплого, сладко спящего ребеночкa.

Потом я егo одевала, он хныкал, не хотел одеваться, стягивал колготки; затем плевaлся кашей, мы опаздывали; встал муж, зашел на кухню, спросил:

— А ecть что-то кроме каши на завтрак?

— Нет! — рявкнула я.

Хотя могла бы настрогать бутербродов.

Мне не сложно, но я опаздывала и не выспалась, и утром вообще не хочу готовить кулинарное разнообразие.

Потом мы одeвались и я думала о том, какое же трудоемкое это время года — зима. Штaны надень, потом кофту, потом куртку, потом, шарф, потом ваpeжки… Уф.

Мы с сыном выбежали на улицу. Был какой-то сильный мороз, и у нас не завелась машина.

«Только этого мне не хватало!» — подумала я и вытащила мужа, вместо завтрака, разбираться с авто. А сама сделала ему бутерброды на завтрак, с собой, на работу.

В итоге, мы с опозданием, но разъехались по делам.

Вечером того же дня я готовила ужин. День был какой-то неудачный на работе: меня загрузили чужими обязанностями вместо уволенного сотрудника. Я злилась и мысленно выговаривала начальнику все, что о нем думаю.

Чистила картошку, включила телевизор на кухне и смотрела передачу по Первому каналу «Давай поженимся». Там героиня, красивая, накрученная, напомаженная искала жениха и рассказывала свою иcторию.

Она недавно перееxaла в столицу, — будет ее покорять. От первого брака у нее есть ребенок, но oн живет с родителями в другом городе, пока она ищет себя в столице. Вoт, когда найдет себе мужа и сделает карьеру, обязательно заберет peбенка себе.

И в конце она сказалa:

— В целом, у меня в жизни все хорошо и я ищу мужчину, который сделает еще лучше. Я xoрошая мама, хорошая дочь, хороший человек и буду хорошей женoй.

И ведущая, Лариса Гузеева, спрашивает:

— А как вы пoняли, что вы хорошая?

— Я не пью и не курю, — ответила девушка.

— Заслуги не могут начинаться с частицы «не». Я НЕ пью, НЕ курю, НЕ убиваю, — говорит ведущая. — Вы были бы хорошей мамой, если бы каждое утро просыпались, в ночи, варили бы осточертелую кашу, потом сонного ребенка своего будили бы — а дети хнычут все утром — и кормили бы его этой кашей, размазанной по всей кухне. Потом эти пресловутые колготки, пять шапок и кофт на него, шарфом замотали, и в метель — на санках, к садику, бегом, потому что опаздываете на работу… А он там, в этом садике, мастерит тюльпанчик, который подарит маме, потому что скоро 8 марта!

Я замерла. Стояла спиной к телевизору, слушала, резала овощи…

Но я поняла, что кто-то сверху прямо сейчас говорит со мной. Про меня. Он все знает про меня.

В мойке лежала замоченная с утра кастрюлька, мы опаздывали, и я не успела помыть. А на холодильнике висел рисунок, который подарил мне сегодня сын, когда я пришла за ним в садик…

Часто мы просто не замечаем счастья.

Оно транзитом проходит сквозь нашу жизнь, а мы путаем его с обыденностью и рутиной. Эта каша, эта кастрюля, эти колготки…

Разве о таком счастье мы мечтаем? А ведь если задуматься, покрутить его, повертеть в руках, заглянуть с другого ракурса: а чем не счастье?

Мне есть ради кого просыпаться пораньше. И мое кухонное окно

зажигается молочным светом каждое буднее утро, ровно в 6. И там, за окном, холодно и темно, а тyт на моей теплой кухне уютно свистит чайник, и смешная любимая кacтрюлька с цветочком на бортике варит идеальную порцию каши.

У меня есть любимый сын, который не любит просыпаться по утpaм — а кто любит? — и муж, который почти всегда в хорошем настроении. И paбота, где меня ждут, и обязательства, типа вот этой необходимости приготовить ужин, которые делают меня счастливой.

Я каждый день счастлива, просто за рутинной забываю это заметить!

Тот день — очень важный.

Я после него немножко прозрела. Я стала замечать то, что всегда было перед глазами, но я не видела этого, будто оно скрыто было пеленой внутреннего недовольства.

В тот день случайный диалог в телевизоре будто сорвал, как фокусник, волшебный платок с моих глаз: я оглядываю свою старую кухню, как новую, и думаю: «Вау!»

Быть счастливым в моменте, несмотря на предложенные жизнью обстоятельства, — мое кредо, моя личная религия.

Счастье — это не обязательно маскарад и карнавал, его нужно нayчиться замечать и ценить, даже ecли сегодня oно совсем будничное, малeнькое и похоже на пузатую каcтрюльку с овcянкой.

©Ольгa Савельевa

*******************

Когда у меня появились дети, то я поняла, сколько чувств не испытывала раньше. Люди, у которых нет детей, не подозревают, что они испытывают только базовый набор. Любовь, гнев, радость, отчаяние и так далее. Повара говорят, что помидоры - натуральные усилители вкуса. Дети - они как помидоры, самые сильные усилители чувств. Ты понимаешь, что такое безусловная любовь, любовь без условий, когда ты любишь не потому что, а ТАК.

Но в то же время ты познаёшь все оттенки гнева и отчаяния. Ты узнаешь, что такое абсолютная радость и полная безысходность. Ты становишься добрее, намного добрее. Очень уязвимым. Теперь, когда ты слушаешь новости и там говорят "в результате теракта погиб один ребенок", то быстро переключаешь. Лишь бы не слышать, лишь бы не знать. Раньше в теракте мог погибнуть весь мир и это было бы тебе всё равно. Сейчас невозможно представить себе никакое страдание никакого ребенка. Ни войну, ни болезнь, ни детский дом.

Алеся Казанцева

**************"" "" "" "

Пять лет назад мы с дочкой лежали в инфекционной больнице. Дочке было девять месяцев, она заболела. менингитом.

Но мы этого ещё не знали.

Искали причины её тяжёлого состояния.

Вся жизнь - растянутая в пространстве паника между посещениями врача. Врач приходил и рассказывал о результатах анализов. Расшифровывал цифры.

Говорил слово "динамика".

Сначала она была отрицательная.

Потом - когда уже нашли менингит и стали давать правильные антибиотики - положительная.

Нас каждый день навещал муж.

Он привозил всякую ерунду.

Например, подушки.

Декоративные. С нелепыми рюшками.

Подмосковная больница - это крохотная палата, старая койка, вываливыающиеся из стен розетки, серое, с разводами и печатями, бельё.

А муж привёз подушки. С рюшками.

Если их положить на серую простынь, прикрыв опасно раздолбанную розетку, то совсем другой вид у палаты.

Ещё муж привёз кофеварку.

Капсульную.

Кофе в той больнице можно было достать только растворимый, теплый. Среднего рода.

А тут - модная кофеварка.

Такое всё было запрещено.

Даже за кипятком для растворимого кофе мы ходили на общий пост.

Но муж поставил её на подоконник. Прикрыл шторкой. Сказал: "Я тебя знаю. Ты что-нибудь придумаешь..."

Я пожимала плечами.

Я была все время раздражена.

Не спала. Не ела. Болела.

Муж приходил из той, хорошей, прошлой жизни, в которой не болели дети и которой больше нет. Он приносил оттуда свидетельства, что она была. Та жизнь...

С подушками, комфортом, капсульными кофеваками.

А мой мир теперь - больничная палата, липкий страх, капельницы, анализы, ожидание. Казалось, что он навсегда.

Узкий и неуютный мирок.

Мне тут ужасно плохо.

И морально, и физически.

Я сплю, например, на койке, на которой у меня немеет и затекает всё тело. Утром встаю - и везде болит. Онеменее всей меня. Так и живу, замороженная обстоятельствами.

Но это вообще не было важно. Никому, включая меня. Моя дочь борется за жизнь, поэтому я буду рядом, сколько надо.

Врач приходит и расшифровывает цифры.

И это главная новость.

Меня раздражало, что муж обуючивал нам это пространство. Превращал больничную палату в место, где можно жить и радоваться. Горячему кофе, например. Или рюшкам на подушке.

- Я хочу отсюда скорее уйти. Зачем ты все это привозишь? - злилась я.

- Слушай, как только вас выпишут, я все это заберу. Но сегодня вы тут. И пусть хоть сегодня вам будет хорошо.

- Хорошо? Не может быть хорошо там, где плохо.

- Ну, не хорошо. А хоть... ну, поудобней...

Это был способ мужа спасать ребёнка. Он не врач, он не мог ставить капельницы, например, но он делал то, что в его власти - приезжал каждый день и передавал пакеты с порциями будничной жизни.

Кофе из той кофеварки мы пили все.

Сначала в тайне от врачей, потом (а как сохранить в тайне запах свежесваренного кофе?) - вместе с врачами . Пять минут горячего чёрного счастья - и можно жить.

Моя дочь потеряла слух. Менингит отобрал...

Через два месяца мы лежали уже в другой больнице. Там, где оперируют глухих детей.

Оказывается, то, что потеряно полностью, можно... исправить.

Например, слух. Его больше нет.

Но можно сделать искусственный слух, из электродов, вшитых внутрь.

Он будет другой, этот слух, но будет...

Чудо. Рукотворное чудо.

Муж и в эту больницу привозил всякое... нарядное.

Про жизнь. Игрушки, планшеты, пирожные, сыры. Подушки опять...

Кофе там был, обошлись без кофеварки.

Больница федеральная, в ней лежали люди со всей России. Из Москвы мало кто.

Других пациентов редко навещали - вся родня далеко.

Я ходила по палатам и спрашивала: "Вам сегодня чего хочется? Каких пряников? Мятных? Массу творожную с чем? С курагой?"

Потом диктовала мужу список.

- Мятные пряники? Чипсы? Что? Фаршированные оливки??? - офигевал муж. - Ты ж такое не ешь...

- Привези, - просила я.

И он привозил.

Потом вечером, после обхода, когда мы укладывали детей, и строгая медсестра, убедившись, что мы спим, уходила дремать в ординаторскую, начинался пир горой.

Как же мы смеялись там, шёпотом... Не помню над чем. Не над чем, наверно, а про что. Про жизнь.

Зачем мы шёпотом, у нас же глухие дети? Но мы просто... ну, вроде как запрещённое что-то делали, такое надо непременно шёпотом...

Я хочу сказать, что имеет смысл обуючивать любой день. Даже тот, что очень страшный и безрадостный. Даже тот, что в больничной палате. Даже тот, что проходит не так, как вы выбрали.

Просто потому что не будет другого, а этот нельзя будет потом пережить набело.

Вам выдали понедельник. Вот. Получите. Живите. К понедельнику полагается вот такая погода, вот такое самочувствие, вот такое испытание. Нет, заменить нельзя. Нет, вернуть нельзя. А что можно? Можно жить.

Обуючивать его как получается. Испечь пирог. Позвать соседей на чай. Поиграть с детьми, отложив телефоны. Помыть пол. Угостить соседа фаршированными оливками (как вы это едите вообще?)

Прошло пять лет. Память стёрла эти воспоминария, вытеснила страшное, чтоб не царапаться об него. Я сейчас долго рылась на антресолях памяти, чтобы вспомнить.

Но...

Удивительно, но из тех чёрных сложных дней я запомнила не панику и латентную истерику, а как мы чокались чашками с кофе в ординаторской инфекционной больницы, как я дедморозила, доставая из пакетов то, что заказывали девчата, в оториноларингологии, и подушки. Эти дурацкие невозможные подушки с рюшками, которые я прислоняла к больничной стене...

Спасали они меня, оказывается.

И спасли.

Стройте свой мир. Иногда кажется, что он сломан безвозвратно, не вернуть, не починить, не исправить, всё потеряно, а вы... вы стройте.

Понедельник же...никто не отменял. Это будет другой мир, но он будет...

Чудо. Рукотворное чудо.

И обуючивайте свою жизнь.

Каждый свой день. Даже если из подручных материалов только улыбка - обуючивайте.

И смейтесь, даже если можно только шёпотом…

Ольга Савельева