В туманах, над сверканьем рос,
Безжалостный, святой и мудрый,
Я в старом парке дедов рос,
И солнце золотило кудри.
Не погасал лесной пожар,
Но, гарью солнечной влекомый,
Стрелой бросался я в угар,
Целуя воздух незнакомый.
И проходили сонмы лиц,
Всегда чужих и вечно взрослых,
Но я любил взлетанье птиц,
И лодку, и на лодке весла.
Я уплывал один в затон
Бездонной заводи и мутной,
Где утлый остров окружен
Стеною ельника уютной.
И там в развесистую ель
Я доску клал и с нею реял,
И таяла моя качель,
И сонный ветер тихо веял.
И было как на Рождестве,
Когда игра давалась даром,
А жизнь всходила синим паром
К сусально-звездной синеве.
Июль 1905
А.Блок
под катом детский подарок для взрослых)
"Письма Рождественского Деда" сыновья и дочь Толкина получали в дни Рождества с 1920 по 1943 год; они написалы от имени Рождственского Деда, английского Деда Мороза, или его друзей. Англоязычные издания писем отличаются друг от друга по составу, и ни одно из них не является полным. Настоящий сборник содержит все материалы (тексты, рисунки и оригиналы писем), которые когда-либо появлялись в печати".(из аннотации к книге)"Началась переписка незадолго до Рождества 1920 года: именно тогда трехлетний Джон получил по почте необычного вида конверт с письмом и вложенной картинкой, на которой Рождественский Дед нарисовал себя и свой дом. Именно это незамысловатое послание и положило начало традиции, продержавшейся более двадцати лет: вплоть до 1943 года, когда младшей, Присцилле, исполнилось четырнадцать. За это время семейство Толкинов несколько раз переезжало: сперва в Лидсе, затем из Лидса в Оксфорд, а затем в Оксфорде -- из дома 22 в дом 20 по Нортмур-роуд. Но письма Рождественского Деда неизменно и безошибочно находили своих адресатов (в 1937 году вестник явился по старому адресу и нашел дом опустевшим; но, конечно же, вскорости недоразумение разъяснилось). На протяжении многих лет дети не догадывались, что роль Рождественского Деда играет их отец. Для вящего правдоподобия Толкин подкупал почтальона, который, как ни в чем не бывало, и доставлял письма адресатам вместе с прочей почтой. Или испещрял пол вокруг очага следами из сажи, припорашивал конверты снегом и незаметно подбрасывал их в дом наутро после "визита" Рождественского Деда -- изобретательность Толкина, как всегда, не ведала границ. Дети подрастали один за другим, но, дорожа традицией, не спешили раскрывать младшим секреты "Рождественского Деда", -- точнее, его инкогнито. Так что маленькая Присцилла продолжала переписываться с хозяином Северного Полюса, когда братья ее уже учились в университете. В шуточном стихотворном послании от 1938 года Рождественский Дед выражает надежду на то, что Присцилла еще не раз ему напишет и не забудет ни его самого, ни прочих обитателей Северного Полюса - Северно-Полярного Медведя, снеговичков и эльфов. И, конечно же, ни Присцилла, ни ее братья ничего не забыли. Более того, они сохранили этот своеобразный архив вплоть до наших дней: "Письма и картинки тщательно сберегались в огромном коричневом конверте: Рональд держал его в углу ящика письменного стола в своем кабинете. Там им суждено было лежать как семейному памятному сувениру до тех пор, пока, после смерти Толкина, письма не опубликовала Бейли, жена Кристофера, в роскошном издании под названием Письма Рождественского Деда" (Семейный альбом, стр.60)
1930
Я очень обрадовался вашим письмам. Надеюсь, вам понравились подарки: я попытался найти то, о чем вы просили, но в кладовых было не разобраться — мой главный кладовщик, Белый медведь, приболел, а без него я — как без рук. Еще в ноябре у него начался полярный кашель. Я запретил ему помогать мне с упаковкой подарков — ведь было бы просто ужасно, если бы кто–нибудь из детишек заразился полярным кашлем! Они бы дохали, как медведи! Ужас! Поэтому пришлось все делать самому. Конечно, Белый медведь старался изо всех сил — он починил мои сани и, пока я возился с подарками, присматривал за оленями. Вот тут–то и случилась очередная неприятность. В начале месяца у нас разразилась снежная буря (снегу выпало целых шесть футов), а потом лег туман, такой густой, что не видно было ни зги. Бедный мишка пошел в загон к оленям, заблудился и чуть не замерз. Я долго не замечал его отсутствия, но потом все же забеспокоился. Он еще не до конца оправился от полярного кашля, а когда замерз, подхватил жуткую простуду и встал с постели только три дня назад. Все пошло наперекосяк, и некому все это время было приглядывать за моими посланцами.
Вы рады, что Белому медведю стало лучше? В субботу мы устроили вечеринку со снеговичками (это дети снеговиков, которые только и живут поблизости от нас; это настоящие снеговики, не те, которых лепят люди, — правда, мой садовник, самый старший из снеговиков, порой вместо подписи рисует в письмах фигурку снеговика) и с медвежатами (племянниками Белого медведя), едва моему мишке стало лучше. Чая он выпил совсем чуть–чуть, но когда к столу подали большой пирог, мишка отшвырнул одеяло и вскочил с постели, и больше в нее уже не ложился.
На верхнем рисунке Белый медведь рассказывает свою историю. Видите, все уже убрано. На маленьких картинках я разыскиваю мишку в снегу, а он парит лапы в горячей воде с горчицей, чтобы хоть немного согреться. Правда, вода не слишком помогла — он расчихался, да так, что погасил пять свечей. Но теперь с ним все в порядке, и он снова принялся за свои фокусы: ссорится со снеговиком (моим садовником), сталкивает того с крыши его собственного дома, кладет избалованным детям льдинки вместо подарков. Мысль неплохая, но ему следовало меня предупредить: ведь подарки лежали все вместе в тёплой комнате, лед растаял, и вода залила подарки хороших детей.
Что ж, мои милые, я мог бы поведать еще многое — рассказать о Зеленом братце, о моем отце, о дедушке Сочельнике, о том, почему нас обоих назвали Николасами (в честь святого, день которого — шестое декабря, и который любил делать тайные подарки, иногда даже подкидывал в окна беднякам кошельки с деньгами). Но мне нужно торопиться — я и так опаздываю. Как бы не получилось, что мое письмо придет к вам после Рождества.
