У «Правого сектора» уже была ориентировка, и меня предупредили, что они ищут. «Правый сектор» - этой банда отморозков и насильников, почувствовавших вкус власти и крови, вседозволенность и безнаказанность. Их на Украине около 10 тысяч. Жена уговаривала меня уехать, но я всё откладывал.

И вот 24 июня в Угледаре автобус, в котором я ехал, на блокпосту остановили военные в чёрной униформе. У них была моя фотография, и они знали, в каком автобусе я еду. Они вошли и направили на меня автоматы, а сзади меня сидели мирные люди. Тут поднялся мой бывший ученик Андрей, друг моего старшего сына, и сказал: «Что вы делаете, это же мой учитель». И его тоже схватили. Нас вывели, бросили на землю, связали руки верёвками и одели на голову пакеты.

Меня потом спрашивали: «Что же вы, такой великий каратист, а не оказали сопротивления и вышли из автобуса?» А как я мог оказать, если передо мной автоматчики, а сзади - 28 жителей города? Я сделал всё, что они требовали, чтобы не спровоцировать бандитов и не погубить людей. Затем нас повезли куда-то, я не видел, поскольку на голове был пакет. Там нас били, но слава богу, через какое-то время Андрея отпустили. Я переживал за него, не все люди смогут выдержать эти пытки.

У нас случаи похищения и пропажи людей не редкость. Например, у знакомого, который проводил референдум в Стаханове и потом ушёл в ополчение, забрали отца и сына, а потом 26-летнего парня нашли мёртвым в посадках, его тело было всё исковеркано, глаза выколоты.

После похищения меня возили почти двое суток в машине, всё время избивали, а тем временем решали, что со мной делать. Я слышал, как они говорили о том, чтобы сдать меня на органы: «Он же спортсмен, значит, здоровый». И, лежа в машине, я думал, интересно, как они будут это делать - в больнице или так, под наркозом или без? У меня всё это время было ощущение, что я попал в какое-то сборище мутантов неземного происхождения. То есть бандеровцы меня не просто били, а калечили, потому что получали от садизма удовольствие. Они уже не знали как, чем и куда меня ударить, устали бить ногами в лицо, стали прикладами. А я всё время поднимался, потому что у меня профессиональная привычка - вставать.

К концу второго дня я уже не шевелился и почти не соображал, но сознание не терял. При этом эти отморозки боялись меня даже связанного и избивали, держа оружие в руках. И ещё кричали: «Ну и какой же ты каратист?» А я им отвечал: «Вы наручники-то снимите и узнаете, какой». При этом задавали какие-то дурацкие вопросы, типа, сколько я получил от Путина денег и оружия, сами же на них отвечали и что-то там записывали.

- А ещё писали, что у вас была какая-то флешка?

- Когда меня похитили, то забрали не только деньги и фотоаппарат, но и серебряный крестик сорвали с шеи. Да, действительно, когда меня схватили, у меня с собой была флэшка с расположением украинских блок-постов. Я занимался разведработой, помогал ополчению ДНР. И когда СБУ узнало, что у меня были разведданные, связанные с украинской армией, то приказали «правосекам» передать меня живым. Это меня и спасло.

Конечно, бандеровцы были сильно разозлены, потому что хотели за меня получить обещанные 10 тысяч долларов. А ещё помогли журналисты, меня не убили, как «террориста и сепаратиста», благодаря тому, что этот случай получил шумную огласку в интернете и прессе. В то время, когда я находился у «правосеков», по телевидению показали несколько интервью с женой. 24 июня меня похитили, а 26-го в Донецке прошёл митинг, организованный моими родственниками, учениками и друзьями. На этом митинге присутствовала и мама задержанного Андрея, которого она забрала домой всего избитого и с переломанными рёбрами.

- Наверное, эти два дня, проведённые у «Правого сектора», были самые страшными в вашей жизни?

- Мне не было страшно. Стало страшно, когда меня начали шантажировать и сказали, что захватили моего сына и жену и что при мне же их разорвут на кусочки. У меня тогда была одна мысль - взорвать себя вместе с ними, и я уже стал охотиться за гранатой, которые висели у каждого из них.

- Вот вы говорите, что пытки сможет выдержать не каждый, а как же вам удалось выстоять?

- Главное - это дух, воля, а тело - ничто, инструмент. Путь воина - это путь постоянного совершенствования духа. Я ученикам говорю: в карате важна техника, сила, скорость, но когда ты выходишь на татами и видишь соперника, который превосходит тебя в этом и может быть старше, опытнее, сильнее, то нужно эмоционально «взорваться». То есть через эмоции пробудить в себе бесстрашие и волю.

Я почти всю жизнь занимаюсь карате, начиная с 1974 года, когда мне было 16 лет, и я случайно попал в цирковую студию в Донецком цирке. Там я впервые увидел карате. Артисты цирка в советское время имели возможность выезжать за рубеж, в Японию, и там могли брать уроки у мастеров карате. А поскольку они были людьми творческими, ничего не делавшими тяп-ляп, то и в боевом искусстве доводили всё до совершенства.

На меня их выступления и цирковые номера с битьём кирпичей, досок произвели сильное впечатление, и тогда я начал тайком сам осваивать карате по распечаткам. В то время не только я, вся страна «заболела» карате. Но в СССР, как и культуризм, карате считалось буржуазной пропагандой и было под запретом до 1978 года, когда Спорткомитет издал приказ о развитии этого боевого искусства. В армии я продолжил самостоятельно заниматься, там тоже были ребята, которые освоили карате.

После армии я вернулся в цирк, поработал там год. К тому времени я уже был женат, и у нас родились двое детей, надо было думать, чем их кормить, а на мою цирковую зарплату мы перебивались с хлеба на воду. Я ушёл из цирка, стал работать на шахте, но продолжал тренироваться и уже тренировал детей. В шахте случались разные травмы, ушибы и переломы, в армии у меня был декомпрессионный перелом позвоночника, но каждый раз меня поднимало на ноги карате. В 1994 году я уволился с шахты и на чемпионате Украины завоевал второе место, в следующем - отстаивал честь Украины на чемпионате стран СНГ и с тех пор выступал каждый год.

- Ясно, значит, тело - ничто, главное - настрой воина. Скажите, а почему после похищения и после того, как Ярош радостно отчитался, что вы у них, почти два месяца ничего не было слышно про вас?

- По приказу СБУ ночью на 26 июня украинский батальон «Днепр-1» забрал меня у «Правого сектора» и отвез в Днепропетровск, в изолятор временного содержания. Там меня отказались принимать, потому что к тому времени я был больше похож на сгоревший кусок мяса, чем на человека.

В ИВС вызвали «Скорую помощь» и потребовали что-то сделать для «улучшения состояния». Но врачи сказали: «Какое состояние, если мы не можем понять, это белый человек или негр?» И всё-таки СБУ надавило, и меня начали лечить. Меня спасло только то, что всё это время ничего не ел и не пил, стакан воды я выпил только на пятый день пребывания в больнице, где кололи уколы и капельницы, чтобы я не падал и мог стоять на ногах.

А 27 июня состоялось заседание в днепропетровском Бабушкинском районном суде. Судья, взглянув на меня, спросила: «Может, его сначала подлечить?», а обвинитель ответил: «Ничего, выживет!» Это был «липовый» суд с двумя «липовыми» свидетелями, старательно читавшими откровенную чушь по бумажке, и мне избрали меру пресечения «содержание под стражей».

Всё это время я находится в изоляторе. Там начальство пыталось мне в камеру подослать «подсадных», чтобы я с ними разговорился, но у меня нюх хороший на таких людей. Потом хотели натравить на меня «братву». Но в уголовном мире уже знали, кто я, хотя и не видели никогда в глаза, и заочно «зауважали» - в первые же дни передали в камеру миску, ложку, сало, чеснок, чай, кипятильник, шлёпанцы и футболку. А потом даже телефон пронесли, чтобы я мог позвонить жене и предупредить её, чтобы ни в коем случае сюда не приезжала (а ей звонили из СБУ и приглашали), иначе бы схватили бы и её.

Всё это время водили на допросы, где следователь разговаривал со мной на спортивные темы, пытался подобрать ко мне «ключи»: «Как же так, вы - чемпион Украины, известная личность, - я всё про вас в интернете прочитал, - а воюете против своей страны?» А я отвечал: «Пока вы там скакали на майдане, мы боролись с воровской и преступной местной властью, которая до сих пор сидит у нас на местах».

Следователь сказал, что мне грозит статья 258-3 - «создание, финансирование и руководство террористической организацией и призыв к расколу страны». Они всё искали, как я её создавал, как подбирал людей и чем я их вооружал. А я, находясь в камере, писал апелляцию и параллельно стал готовить побег: уже научился открывать наручники за 10 секунд, и наметил себе два места, где я смогу сбежать.

- Почему вас освободили, если вам предъявили обвинения в терроризме?

- Всё это время власти Донецка, в частности, глава комитета по военнопленным ДНР Дарья Морозова, вели переговоры с Киевом, чтобы обменять меня, и ещё бывшего министра обороны ДНР Александра Крошенца, брата народного мэра Мариуполя Дениса Кузьменко и других наших на украинских военнопленных.

И 12 августа СБУ меня забрало из днепропетровского изолятора и привезли в другую камеру в Харьковской области. Там нас пятерых приковали в подвале наручниками и мы два дня сидели на бетонном полу. 14 августа нас вывезли на нейтральную полосу и обменяли, после чего ополченцы отвезли в донецкую гостиницу «Центральная».

30 августа я приехал в Крым, куда жена уехала раньше. А сын - он у нас воин, десантник - остался воевать в ополчении.

- Каким вы теперь видите своё будущее и Украины?

Скинулись с коллегами - у меня же благотворительный фонд "Чистые грезы", но благотворительность разве принято афишировать? Привезли много мешков гречки. Потому что гречка - такая вещь, что не пропадет. А сколько денег собрали на это - военная тайна, рассказал в интервью газете «Комсомольская Правда» известный актер.

История персонажа начинается пять лет назад, а сейчас все сплетется с войной, разрухой, смертью, ужасом… О постареет прямо у нас на глазах - увидите в кадре. Это поэтическое кино, не художественное, не документальное, это мои размышления.

Мне тяжело быть патриотом Украины.

Почему?

Да потому, что данный патриотизм требует безусловной, слепой любви, любви без всяких оснований, причин и поводов, любви не благодаря, а вопреки. Мне тяжело быть патриотом Украины потому, что украинский патриотизм необъясним с точки зрения здравого смысла. Точно так же, как необъяснима любовь мазохиста к мучающему его садисту. У меня вообще такое подозрение, что украинский патриотизм можно объяснить лишь при помощи психиатрии.

Некоторые украинские патриоты считают меня украинофобом. Они уверены, что я ненавижу Украину. Но на самом деле я лишь не склонен к садо-мазо. И в данном случае я не иронизирую. Просто пытаюсь пояснить причину своего особого отношения к государству, в котором мне приходится жить волею судьбы.

Главная беда таких как я, заключается в том, что мы воспринимаем реальность разумом, с большой степенью отстранённости и критичности. Как сказал один мой знакомый, «ты мыслишь насмешливо». И в определённом смысле он прав. Мне трудно относиться к действительной реальности серьезно. Тем более реальности украинской, которая напрочь лишена необходимого минимума разумности. А острый дефицит разумности во всём украинском и порождает моё «насмешливое мышление», которое патриотами Украины воспринимается как украинофобия.

Главная беда таких как я, заключается в том, что большинство украинских граждан воспринимает реальность сквозь призму эмоций, при максимальном подавлении мышления и критичности. Значительное количество украинских граждан не мыслит, а «эмоционирует». И в силу присущей им ментальности «эмоционирует» оно с трагическим надрывом, с хроническим унынием и слёзной ипохондрией. Отсюда эта странная любовь моих соплеменников к депрессивным песням (чего только один гимн стоит), к могильным церемониям и воспеванию нечеловеческих страданий. Именно поэтому «голодомор» у нас возведён в национальный символ, а «небесная сотня» в объект квазирелигиозного поклонения.

Логическое и критическое мышление не совмещается с «эмоционированием». Поэтому мои отстранённые размышления об Украине и украинцах воспринимаются некоторыми моими соплеменниками как некий цинизм и даже святотатство. Отсюда убеждённость интенсивно «эмоционирующих» украинцев в том, что, такие как я - украинофобы, московские «запроданцы» и «пятая колонна», «ворогы».

На самом же деле, я не хожу в вышиванке, не примеряю шаровары, не машу «жовто-блакитным» флагом и не горжусь своим национальным происхождением не потому, что я украинофоб, а потому что считаю подобные проявления «патриотизма» бессмысленным «эмоционированием» на грани психического отклонения, ведущего к самоубийству.

Объясню почему. Дело в том, что тот же государственный/национальный флаг это - символ достижений нации. Его торжественное поднятие под звуки государственного гимна представляет собой символическое напоминание о победах и достижениях нации, благодаря которым она может собой гордиться. Особенно в дни великих праздников.

Но, символом каких побед и достижений является «жовто-блакитный» флаг? Это вопрос не для «эмоционирования» в форме пятиминутки ненависти, а для спокойного размышления. Каких достижений добилась за почти четверть века своего независимого существования Украина? Только без истерик, софистических выкрутасов и яростных упоминаний «разваливающейся рашки». Ответ на данный вопрос нужен не мне, я его знаю, а «эмоционалам» майданного типа.

Чем нам, гражданам Украины, можно гордиться? Разрушенной до основания экономикой, когда-то построенной Советским Союзом? Банкротством своего неполноценного государства? Массовой нищетой? Стремительным вымиранием народа? Личными капиталами украинских олигархов? Или кровавой бойней на Донбассе?

Где черпать ту гордость за свою страну, которой я хочу до краёв наполнить своё сердце при виде «жёлто-блакитного» стяга и звуков «Щэ нэ вмэрла…»?

Есть такое понятие как «фанатизм» - слепое, безоговорочное следование каким либо убеждениям; доведённая до крайности приверженность каким-либо идеям или воззрениям. Главная отличительная особенность фанатика - его абсолютная неспособность к рациональному, критическому восприятию своих убеждений и воззрений. И это как раз то, что я сейчас вижу на Украине в массовом масштабе. «Эмоционалы» склонны к фанатизму. Их «прёт» от эмоционального «драйва». Их не волнует вопрос «зачем?» Их не беспокоит то, что будет после эмоционального экстаза. Они не вдумываются в суть повторяемых ими лозунгов. Они просто «эмоционируют». Им «кайфно» нестись по бурному течению массовой эйфории, чувствуя себя частицей чего-то огромного.

И вот в стране разрушены остатки государственности. В казне нет денег даже на самое необходимое. Заводы и фабрики останавливаются. Банки разоряются. Инфляция зашкаливает. Цены растут. Нищета ширится. На грани остановки тепловые и атомные электростанции. В домах постепенно исчезает горячая вода, отопление и электричество. Неуклонно растёт государственный долг. На востоке продолжаются массовые убийства людей и разрушение городов.

Но, несмотря на это украинские патриоты продолжают «эмоционировать». Они то хором поют гимн, то скачут, то массово наряжаются в вышиванки, то ходят с флагами, то красят в национальные цвета московские звёзды, то хором скандируют «Путин х…о», то сносят памятники, то проводят бандеровские чтения, то жгут автомобильные шины… А главное, они продолжают дружно ненавидеть тех, кого им назначили в качестве «врагов нации».

Во всех этих патриотических действиях не трудно заметить некую параллельность реальной действительности. Ведь вряд ли проклятия в адрес российского президента наполнят украинские трубы природным газом, хоровое исполнение гимна остановит падение гривны, а раскраска городских заборов в национальные цвета прекратит падение производства и заставит работать закрывшиеся заводы. Не трудно заметить, что последовательное движение по пути украинства непрерывно ухудшает ситуацию в стране, поступательно подводя её к катастрофе. Но этот факт не останавливает «эмоционирующих» украинских патриотов. Но я, понимающий это, с какой стати должен радостно скакать с «жовто-бликитным» флагом и млеть от «Щэ нэ вмэрла…»???

Дело в том, что ритуальный, экстатический патриотизм украинства это некая вещь-в-себе и вещь-для-себя. Он абсолютно самодостаточен. Он прост, энергичен и как бурное течение увлекает за собой массовое сознание значительного количества людей, не обременённых умом. Вот только увлекает он их в никуда. Рано или поздно это бурное течение остановится. И когда это произойдёт, сознание унесённых им людей окажется в вязком, гнилостном болоте непреодолимого разочарования. «Эмоционирование» это контрпродуктивный и саморазрушительный способ взаимодействия с реальной действительностью.

Наблюдая массовые патриотические «камлания» своих сограждан, я не преставал задавать себе один единственный вопрос: почему нередко вполне разумные и адекватные люди, способные к логическому мышлению, оказываются в состоянии глубокого «эмоционирования»? Ведь очевидно, что т.н. украинский патриотизм (особенно в его нынешней психопаталогической форме) это необычная форма коллективного самоубийства.

Эта чётко выраженная его некрофиличность, кстати говоря, единственная причина, по которой я никогда не был, и никогда не буду патриотом Украины. Мне не присуще влечение к смерти и всему, что с ней связано. Моя склонность к осмыслению реальной действительности не позволяет мне окунуться в целенаправленно культивируемую в стране эйфорию самоубийства, в состоянии которой когда-то в небеса ушла первая «небесная сотня», а за ней теперь упорно двигаются уже «небесные тысячи».

Я долгое время не мог понять, в чём «прикол» этой странной ситуации. Почему такая масса, в том числе адекватных людей, впала в состояние глубокого «эмоционирования», приобщившись, прямо или опосредовано, к бессмысленному разрушению своей реальной действительности, не соответствующей её эмоциональным установкам. А потом понял. Они сознательно или неосознанно бояться быть не такими как все. Страх быть не таким как все - фундаментальный стадный инстинкт выживания, присущий человеческой природе. Если ты не «эмоционируешь» в унисон со своим стадом, если ты не бежишь туда, куда бежит твоё стадо, ты становишься изгоем, ты теряешь поддержку и защиту стада, ты ухудшаешь свои возможности выживания.

Так работает слепой инстинкт. В дикой природе, чаще всего он спасает жизни отдельных особей стада. Но это только в том случае, если стадо, потеряв ориентиры, не бежит к пропасти. В данном же случае выжить сможет только тот, кто окажется в состоянии преодолеть стадные инстинкты и двигаться своим индивидуальным путём, подчиняясь не инстинктам, а разуму. Но дан подобный дар не каждому.

Андрей Ваджра

Украина.Ру