не могу не поделится с вами интересным мне и надеюсь вам))интернет и соцсети не только полезны,но и вредны))(помните об этом))

Маяковский застрелился через минуту после того, как Полонская вышла из его квартиры.

В сентябре 1994 года в актерской богадельне на шоссе Энтузиастов Москвы, тихо скончалась одна из самых известных женщин ХХ века – Вероника Полонская.


Знаменитой ее сделала фраза из предсмертной записки Маяковского:
"Товарищ правительство, .... моя семья - это Лиля Брик (неистовая поклонница Тани Ицыкович),
мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская".



Последняя любовь поэта была дочерью звезды немого кино Витольда Полонского, одного из любимых партнеров Веры Холодной, сыгравшего в 1915 году Андрея Болконского в своем первом фильме «Наташа Ростова».

В 1963 году Бондарчук снял Веронику Витольдовну в небольшом эпизоде в «Войне и мире». Говорили, что это был некий пиар-ход, то, что дочь первого исполнителя роли князя Андрея, спустя полвека, появилась в другой экранизации великого романа.
Конечно, никакого пиара не было, просто внешность Полонской, происходящей из известного дворянского рода, в котором были и казненный декабрист Бестужев-Рюмин, и Дмитрий Менделеев, подходила для роли дамы высшего света.



Отца Вероника помнила плохо, хотя успела в семилетнем возрасте даже сняться с ним в одном фильме.
Но в 1919 году, всего через несколько месяцев после смерти Веры Холодной, Полонский трагически погиб, отравившись некачественными продуктами.

С Маяковским ее познакомил в 1929 году Осип Брик, скорее умышленно, зная наверняка, что юная и очаровательная девочка понравится другу их семьи.
Так и вышло. Вероника, тогда уже актриса МХАТа, была замужем за Михаилом Яншиным. Отношения с поэтом развивались стремительно, финал всем известен – Маяковский застрелился через минуту после того, как Полонская вышла из его квартиры.

Всю свою дальнейшую жизнь она несла бремя этой ноши.
Ни на что не претендовала, хотя Маяковский сделал ее наследницей, включив в последнее письмо.
С Яншиным они сразу расстались, другой ее муж в 37-м попал в общую сталинскую мясорубку. Ребенка поднимала одна.
Снималась мало, из известных картин только «Три товарища», где она сыграла в паре со своим учителем, мужем Ольги Андровской Николаем Баталовым.
Позднее сын Полонской навсегда уехал в Штаты, оставив мать, по общему мнению, на произвол судьбы.
В старости Вероника Витольдовна очень нуждалась.
О прибавке к ее пенсии хлопотали Кукрыниксы и Шкловский, но Секретариат ЦК КПСС отказал в просьбе…


Свекровь Полонской - Александра Павловна Яншина (мать Михаила Яншина) и Ольга Алексеевна Конская (мать Григория Конского).
Публикуется впервыеисточник

ДАСТИН ХОФФМАН

Актер, 75 лет, Нью-Йорк

Я стал актером по очень простой причине: просрал все возможности стать кем-то другим.

Я очень хорошо помню мое первое интервью. Это было сразу после «Выпускника» (фильм 1967 года, сделавший Хоффмана известным. — Esquire). Ко мне пришел Стадс Теркел (знаменитый американский журналист. — Esquire). Мы говорили около трех часов. А потом он сказал: «Погоди минутку, я проверю диктофон». Диктофон не работал. Теркел сказал: «Не возражаешь, если мы поговорим о том же самом еще раз?» Я сказал: «Нет». И мы говорили еще три часа. Не думаю, что здесь есть что-то от успеха начинающего актера. Сейчас я сказал бы то же самое.

Больше всего я жалею о том, что не стал когда-то джазовым музыкантом.

Я не люблю Голливуд, но никогда бы не стал критиковать глав крупных студий. Представляете, у вас ушло 65 миллионов долларов на кино, 60 — на печать копий, столько же на рекламу, столько же на всякие мелочи. Если бы я распоряжался многомиллионными фильмами, я бы лежал на полу и стонал от страха. Одна мелкая ошибка — и ты пыль.

Единственное удобство в том, чтобы быть знаменитостью — это возможность снять трубку и запросто позвонить другим знаменитостям.

Если у тебя есть талант, то ты должен хорошо знать, что эта штука держит тебя прочной хваткой за яйца и ведет тебя по жизни туда, куда ей заблагорассудится.

Когда ты становишься знаменит, ты перестаешь бояться смерти. В тот момент, когда ты стал звездой, ты уже умер. Или был забальзамирован заживо.

Завидую чувакам, которые могут просто любоваться закатом. Пошлая штука, но когда я вижу закат, я всегда думаю о том, как бы я его снял. По этой причине отпуск всегда казался мне какой-то нелепой надуманной безделицей.

Для того чтобы выживать, мне требуется немного: солнце и кокосовое молочко.

Я всегда чувствую себя обманутым и неполноценным, когда думаю о том, что у меня нет возможности ощутить, каково это — быть беременным, выносить ребенка и каково это — кормить его грудью.

Я боюсь всех своих шестерых детей. Потому что они знают про меня то, чего про меня не знает никто.

Я завидую тем, кому сейчас двадцать. Когда мне было двадцать лет, мне светило стать лишь официантом или таксистом.

Всегда предпочитал целый банан половине банана.

Я люблю рассказывать анекдоты. Мне кажется, они сродни поэзии, но удобнее, чем поэзия, потому что их гораздо легче понять.

Значит, глава Макдональдса приходит к папе римскому и говорит: «Мы дадим вам 500 миллионов долларов, а за это вы поменяете в молитве «Благодарим тебя, Господи, за этот хлеб» на «Благодарим тебя, Господи, за этот бигмак». Папа говорит: «Да как вы смеете!» Тогда этот макдональдсовский чувак говорит: «Ну хорошо! Я дам вам миллиард долларов». Папа задумался и говорит: «Мне нужно посовещаться с кардиналами». Он выходит в зал, где сидят кардиналы и говорит: «У меня есть хорошая новость и плохая. Хорошая: только что мы получили миллиард от Макдональдса». Кардиналы: «А плохая?» — «А плохая заключается в том, что мы просрали контракт на 750 миллионов с Бургер-Кингом».

Миф объединяет нас, фантазия всегда разбивает порознь.

Опасайтесь конгрессменов и им подобных. После разговора с этими людьми ваша голова удивительным образом оказывается забита фантастическим мусором, избавиться от которого практически невозможно.

Я херовый эксперт — так что поправьте меня, если я ошибаюсь, — но мне кажется, что причина всех современных войн — это желание господства, деньги и нефть.

Самое страшное для меня как для американца — это то, что в какой-то момент я вдруг ясно осознал, что для эффективного управления страной президентская администрация просто манипулирует человеческими страхами.

По-моему, в мире слишком много оружия.

Ценность искусства легко поставить под сомнение. Предположим, горит Лувр. В объятом пламенем зале две вещи — Мона Лиза и случайно забравшаяся сюда уличная кошка. А у вас есть время только на то, чтобы спасти что-то одно. Что вы выберете? Помню, когда мне было около двадцати, мы часто обсуждали с парнями эту ситуацию за хорошим косяком и стаканом вина. Только я не помню, что мы решили.

Находятся люди, которые утверждают, что у Кьеркегора не было чувства юмора. Чушь — вот что я скажу. Лучшим доказательством обратного является его метафора о том, что такое жизнь. Конечно, я перевру и все напутаю, но Кьеркегор сказал что-то вроде этого: «Ты подвешен над бесконечным океаном за руки и за ноги на тонких лесках на высоте пятидесяти саженей — вот это и есть жизнь». Мне кажется, это высказывание в полной мере доказывает, что у Кьеркегора было чувство юмора. Потому что, услышав такое, можно только смеяться.

Я люблю поговорить о преждевременной эякуляции. Знаете, девушки здорово недолюбливают парней, которые страдают этим недугом. Когда-то я склонен был с ними соглашаться. Но когда я стал старше, я вдруг понял, что нет ничего более изумительного, чем преждевременная эякуляция. Сейчас, когда иной раз мне требуется час-полтора, я почти мечтаю о ней.

На съемочной площадке между мужчиной и женщиной важно поддерживать что-то вроде романтики. Когда я снимался вместе с Барброй Стрейзанд в «Знакомстве с Факерами» (комедия 2004 года. — Esquire), в начале каждого дня я говорил ей: «Черт, твои сиськи сегодня смотрятся обалденно!» И она сразу начинала относиться к своим сиськам и всему остальному гораздо лучше.

Никогда ни о чем не спрашивайте актеров. Потому что все, чего они хотят, — это внимание. «Смотрите на меня — я пошел в душ! Смотрите на меня — я пошел посрать!»

Никто из актеров ни разу не спрашивал моего совета.

Не так давно я понял, что в какой-то момент растерял все уважение к актерам. Все, что мы делаем, — лишь имитация бога, не более.

Обожаю Джонни Деппа — вот кто делает только то, что нравится, и не пытается быть звездой.

Я очень хорошо отношусь к актерам, которые постоянно забывают роль. Приятно встретить того, кто похож на тебя.

Я много думаю о современных знаменитостях. Посмотрите на культ Пэрис Хилтон. Богатство ради богатства, известность ради известности. Так ли все это? Мои дети часто встречают ее. Говорят, она вежлива и мила. Мне кажется, с Пэрис Хитон нет особых проблем. Проблема в тех, кто ею восхищается.

Наблюдать за карьерой пожилых актеров — довольно забавное занятие. Ты сидишь перед телевизором, смотришь новости и констатируешь: «Так, в новом фильме Морган Фримен сыграет господа бога. Бля, опять!»

Мне кажется, самый жестокий способ оскорбить режиссера — это попросить снять еще один дубль, когда он только что сказал «великолепно».

Однажды я спросил у Лоуренса Оливье, зачем он продолжает играть в таком преклонном возрасте. И он принялся орать. «Посмотри на меня! — орал он. — Посмотри на меня! Посмотри на меня! Посмотри на меня! Я старый сморщенный бздун, но я все еще в центре внимания!»

Смерть касается нас тогда, когда мы смотрим на собственные старые фотографии. Кто-то называет это воспоминания, но для меня это всегда было больше похоже на удар под дых, полностью лишающий сил.

Возможно, я одинок в этом, но иногда, когда я смотрю на бездомных, на убийц, на простых мерзавцев или пьяниц, я вдруг начинаю представлять себе их младенческие фотографии. На этих фотографиях они такие же, как мы с вами на наших. И то, что мы не выросли такими, как они, лишь удивительная, необъяснимая случайность.

Не так давно я прекратил активно сниматься. Куда-то делась искра. Куда-то делся ток. Может, конечно, я напишу что-то. Или попробую что-то снять. Но я собираюсь делать это очень тихо.

Бесконечность вещей, которую я вижу вокруг, великолепна. Поэтому я никогда не понимал такой вещи, как скука. Ты можешь быть подавлен, но я никогда не мог понять, откуда берется скука.

Чувство, что смерть недалеко, давит на меня. Я всегда пытался вести с ней какую-то игру. Я говорил себе: «Чувак, ты еще не прожил и половину жизни». Когда мне исполнилось сорок, я сказал себе: «Ни фига это не половина». Потом мне исполнилось пятьдесят. Я сказал: «Хорошо, сейчас я в середине пути». Потом, когда мне исполнилось шестьдесят, я сказал своему тестю: «Знаешь, кажется, я начинаю чувствовать что-то вроде кризиса среднего возраста». И тесть сказал мне: «Среднего, черт возьми, возраста?! Дастин, а много ли ты знаешь 120-летних людей?»

Жизнь — дерьмо. Но это не означает, что ей невозможно насладиться.

Кьеркегор был прав, парни.

УРСУЛА ЛЕ ГУИН

Писатель, 82 года, Портланд

Ложь — вот чем я занимаюсь.

Мое воображение часто заставляет меня чувствовать себя дурой: оно дарит мне новые миры и изгоняет меня из них.

Меня раздражает одно: прежде чем мы уничтожим себя, мы уничтожим планету.

Если научная фантастика — это мифология современной технологии, то этот миф очень трагичен.

Научная фантастика не способна ничего предложить — она способна лишь описать.

Я живу в кошмаре, от которого время от времени я пробуждаюсь в снах.

Если хочешь прыгнуть в бездну, поднимись сначала как можно выше.

Если ты хочешь, чтобы твои произведения воспринимали всерьез, не выходи замуж, не имей детей и, самое главное, не умирай. А если тебе все же придется — покончи жизнь самоубийством. Это всех устроит.

Утро наступит в любом случае — даже если ты забудешь завести будильник.

Единственная вещь, которая делает жизнь возможной, — это постоянная и невыносимая неопределенность; незнание того, что будет дальше.

Раньше я постоянно использовала этот ублюдочный знак — точку с запятой; например, так; одна точка с запятой шла после другой точки с запятой — а потом еще и еще.

Если дела перестают приносить тебе пользу — впитывай информацию. Если информация перестает приносить тебе пользу — спи.

Успех — это всегда чье-то поражение.

Я сомневаюсь, что воображение может быть подавлено. Если бы на самом деле удалось выкорчевать его у ребенка с корнем, он вырос бы баклажаном.

Поверьте, дети прекрасно понимают, что единорогов нет. Но они так же прекрасно понимают, что книги про единорогов — конечно, если речь идет о хороших книгах — это правдивые книги.

Люди, которые отрицают существование драконов, как правило, бывают пожираемы ими изнутри.

Любое политическое или научное течение, объявляющее себя голосом здравомыслия, — это игра в бога, а за это надлежит шлепать и ставить в угол.

Величайшая проблема религии заключается в том, что сегодня ей приходится быть мистической и воинственной одновременно.

Так трудно быть религиозной, если знаешь, что вера и бог находятся у религии в заложниках.

Вера — это рана, которую лечит знание.

Каждая вещь, доведенная до предела, становится невыносимо тягостной, если не канцерогенной.

Нет правильных ответов на неправильные вопросы.

Самое важное — это не результат поиска, а сам поиск. Правда должна открываться понемногу. Если тебе предоставить ее целиком, ты можешь просто не принять ее.

Самые важные вопросы ты должен задать себе сам.

Я не более одинока, чем тот сумасшедший у пруда, который смеется так громко, потому что думает, будто он один.

Любовь не положена перед тобой, как камень. Ее нужно сотворить. Как хлеб, ее надо выпекать каждый день, чтобы она всегда была свежей.

Никогда не имей дело с тем, от кого ты хоть раз слышал «я же тебе говорил».

Зажечь свечу — значит отбросить тень.

У вечности нет сюрпризов для нетерпеливых.

Зерно лучше всего прорастает в дерьме.

http://esquire.ru/wil/garri-bardin

Гарри Бардин 70 лет

У меня простая биография: школа, завод, армия, институт, театр, ушел из театра. А все остальное — это мультипликация.

Я родился в 1941 году, в эвакуации, а должен был родиться в Киеве. Отец ушел на фронт в первый же день войны, и познакомился я с ним уже после Сталинградской битвы: на три дня его отпустили в Оренбург, где были мы с мамой.

Я верю в дружбу со школы. Но жизнь сильно разметала моих друзей. Так и положено, когда отцы — морские офицеры.

Начинал я с озвучивания. Это была потрясающая вольница. Приходили великие Раневская, Плятт, Грибов и начинали отчаянно хулиганить. И никто их не сдерживал. Вы послушайте «Карлсона» — что они там вытворяют. Вот я и втянулся.

Когда я написал свой первый сценарий для мультфильма, его сразу приняли. Потом я написал второй, и он на долгое время лег без дела. Тогда я решил его поставить сам. Так я и стал режиссером. А учился уже на своих собственных фильмах.

Можно, в принципе, сделать мультфильм и из «Братьев Карамазовых», и из «Войны и мира». Вопрос только — зачем.

Когда начался Каннский фестиваль, куда отправились мои «Выкрутасы» (мультфильм 1987 года, сделанный при помощи проволоки. — Esquire), я лежал в больнице. Вдруг меня выписывают, снаряжают в командировку, и вот я уже целую руку Клаудии Кардинале и получаю приз. Вернувшись в Москву, в первом же киоске прошу «Правду». Заметка: в Каннах не заметили советских фильмов так же, как не заметили забастовку местных шахтеров. Все. При чем тут шахтеры?

Я люблю Москву — за годы, которые тут прожил. Но Москву застраивают домами-дуроломами, а они затирают память.

Я не люблю пинать советское время. Это все равно что плохо отзываться о бывшей жене.

В советское время была дурная идеология, зато я понятия не имел о том, сколько стоит метр пленки. Теперь есть свобода, но деньги приходится добывать самостоятельно. Раньше европейцы завидовали нашей беспечности, а мы — их свободе. Теперь творческой свободы у всех поровну, но мы так и не научились добывать деньги.

Я доволен всем, что со мной произошло.

Сегодня любой может бесплатно скачать в интернете все мои фильмы, и ему в голову не приходит, что он крадет мою собст­венность. Но я не сторонник борьбы с ветряными мельницами вроде интернета. К тому же он помогает популярности.

Никогда не завидовал другим режиссерам. Когда знаешь, что у тебя есть что-то, чего нет у других, не можешь ревновать.

Творчество похоже на красную икру. Прежде чем раздавить и почувствовать вкус, ты катаешь ее языком во рту. И это самый прекрасный момент — ожидание.

Я человек увлекающийся. Когда я работал с проволокой или спичками, мне казалось, что это самое интересное. Но то, что я отложил, меня больше не волнует. Пуповина отрезана. Хотя мне до сих пор интересна реакция зрителей на эти вещи.

Я никогда не делил аудиторию на взрослую и детскую.

Не надо занижать умственную планку детей. Это всего лишь попытка выглядеть всезнающим на фоне ребенка.

Отцовство — это удар по твоему эгоизму. Но это счастье.

Ни в коем случае не хотел бы, чтобы мне вдруг снова стало 20 лет — не дай бог. Я люблю свое время и свой возраст.

Считается, что праздновать 40 лет нельзя, но я праздновал. Для многих это особая черта, но я ее перешагнул, не заметив.

Режиссура — это профессия взрослых.

Бессмысленно спрашивать, за что я люблю фильм. За что я люблю женщину? За завиток волос, что ли? Люблю, и все.

Любимые люди делают нас уязвимее.

У меня нет домашних животных, но я принадлежу к той части человечества, которая предпочитает собак. Кошки слишком много о себе понимают. В собаках же есть безотчетная привязанность, и значит, они более человечны.

Возраст — это не измерительная шкала.

Алексей Герман 74 года

Я сумасшедший. Я всегда думаю только про кино.

Приятели у меня были — шпана. И эта шпана приходила к нам в дом, а папа, который ничего не понимал, но всех любил и всех старался уважать, говорил: «Какие у тебя прекрасные друзья, какие у них замечательные лица. Но почему они все ходят в высоких сапогах?». Да «прохоря» это были! Такие сапоги всмятку — признак бандита. Это мое детство.

Стругацкий получает удовольствие от того, что по утрам просто так решает огромное математическое уравнение. Мне это совершенно недоступно.

Когда я квартиру с сигнализации забываю снять, ко мне менты приезжают и начинают орать. А я внизу мой портрет с Путиным повесил. Менты когда снова пришли, просто шелковые стали, говорят: «Передайте, пожалуйста, Владимиру Владимировичу от нас привет».

Больше всего домашних собак было в фашистской Германии. Это из-за одиночества.

Все наши президенты — либо пьяные, либо глупые, либо хитрые мужчины. Женщины — они матери, они умнее, они умеют любить. Президентом должна стать женщина.

Выбирая между красивой и менее красивой женщиной, я предпочту более умную. Предпочту ее во всех смыслах, и в сексуальном тоже.

Меня как-то вызвал режиссер Иванов и говорит: «Надо вступать в партию». Я начинаю врать, изворачиваться. Вдруг в дверь заглядывает Гришка Аронов, с которым мы снимали первую картину. Он почему-то решил, что меня заставляют снимать «Приключения капитана Врунгеля», а я отказываюсь. Он говорит: «Леша, не соглашайся». Потом опять заглядывает: «Леша, не соглашайся, а если согласишься — ты погиб». На третий раз Иванов сказал: «Интересно, почему Григорий Лазаревич так не хочет, чтоб вы стали коммунистом?». Когда все закончилось, я вышел, а Гришка сидит на батарее с валидолом и умоляет: «Леша, они меня уволят. Расскажи им про Врунгеля!».

В моем новом фильме («Трудно быть богом». — Esquire) есть одна фраза, которая должна вбиться в голову каждому человеку: там, где торжествует серость, к власти приходят черные.

Сына я научил всему, что знаю о кино. Но его фильмы не смотрел. Не знаю почему. Я и «Хрусталева» никогда не видел. Клянусь памятью своих родителей. Боюсь.

У меня редкое умение: я умею стучать копытами. Я работал в массовке в БДТ, у меня были две колобашки, и я стучал: лошадь едет, лошадь останавливается. Платили 15 рублей.

Я много времени провел в тюрьмах, пока готовился к «Лапшину». Я до сих пор отличу уголовника по запаху. Они пахнут чем-то кислым, как тюрьма: потом, капустой, калом.

Я в какой-то книжке прочел, что падение Рима началось не с варваров. А с того, что римляне стали поощрительно и со смехом относиться к собственному ворью. Украл такой-то сенатор столько-то — римляне не идут грабить его дом, римляне хохочут.

Я очень люблю мою страну. Хотя она жестокая и ужасная, как жестокая мама.

Чего боюсь? Снов под пятницу. Последний был такой: Светлану (жену. — Esquire) пустили в рай, а меня — нет. И этот человек высунулся, гад, из будки у рая и говорит: «Вы не закрыли целлофаном мешки, и они все погибли». Я говорю: «Вы меня спутали». А он сел на мой велосипед и уехал. Стою один у этой будки, а Светлана идет в рай и не оборачивается.

вот таким я его знаю(ла)-94 года

___________________________________________

Женщины настолько безумные, что могут ходить на шпильках даже там, где шпильки проваливаются.

Школа жизни — очень сильная школа, не хуже театральной. Бывалые люди, которые прошли все, — они надежные.

Я спрашивал когда-то Бергмана, как он работает. «Да ворую. Вот насмотрюсь, а потом компоную в голове как-то». Тут, конечно, немалое пижонство. Тем не менее, он приезжал к себе на остров, а сыновьям говорил: «Привозите мне все, что идет. У меня время есть». Я же наоборот — разведку провожу: увижу что-то в сериале, в кино, что вроде хотел сделать, — у себя выбрасываю.

Кто не понимал в 60-х и 70-х, что вокруг происходит — и сейчас ничего не понимает. Но в обстановке надо ориентироваться даже просто ради выполнения того, что ты задумал.

У меня первая профессия — монтер. Я в молодости мог от любопытства вставить ложку в патрон. Взрыв! Интересно. Потом я вывел, что на этом можно заработать. Пробочку отвинтил, вставил между пробкой и патроном волосок — замыкание. Я пережгу, а соседи просят: почини. Они мне — раз — деньги, и я в киношку бежал.

Как-то я, сразу увидев войну, попав даже на Финскую, перестал пугаться.

Наверное, потому что проверял себя на деле, трус я или нет, есть воля у меня или нет. Человек себя может понять только на крупных изломах.

Чтобы быть адекватным, надо перечитывать «Портрет» Гоголя. Там все сказано. Если ты продаешься, то, во-первых, надо сознавать это. Ну, заработать тебе надо.

90 лет — это возраст, когда ты уже всем очень доволен. Ничего не болит — уже хорошо. Хорошо пообедал — приятно. В хорошую компанию попал — отлично.

Жена гения — наверное, очень русское явление. Кубинец, скажем, пошел ведро выносить и сразу — компания. И начинают чечетку и степ бить. Россия — страна холодная, огромная, и это влияет на людей подсознательно. В России жена создает пространство, где человек может быть спокойным.

В 60-т лет я женился на Кате (Каталин Кунц, венгерской журналистке — Esquire). И теперь старые артисты говорят мне: с вас пример берем.

Мы промокашки. Русских чем ни промокнешь — всё воспринимают. И все ликуют и танцуют, и все патриоты.

А сын вот не любит на эти темы рассуждать: политика, интеллигенция. Он говорит: пап, это не проблема, мы это сделаем, не беспокойся. И делает.

У Хемингуэйя есть рассказ. Он голодный, ловит форель, и ему все попадается маленькая. Но он решил, что будет брать только большую, и эту он выпускает. Никого нет, он один. Вот так человек себя ценит: я, хоть и голоден, но сказал, что только такую беру — и все.

Я для вас пещерный житель: я родился в 1917-м году. Для меня «современное» — это то, что было и тридцать, и сорок лет назад.

Я человек сомневающийся. В каких-то вещах. А в каких-то — уже поздно. Не сомневаюсь я в стадности, в том, насколько она сильна.

Если бы Высоцкий был жив? А такой же он был. У него песня есть: «Пусть впереди большие перемены, я их, конечно, тоже не приму». Он когда в спектакле у меня поет — всех артистов так убирает, что от них ничего не остается. А это пленка.

Актеры всегда выламываются. С ними — как в цирке: в клетку надо заходить с хлыстом, а когда пристают — оп — и морковку. У меня во Флоренции во время постановки «Риголетто» взбунтовались звезды. Если они себя так будут вести, говорю, я уеду. Подбегает композитор: «Я сейчас пойду отвезу ее в ресторан, — это он про Эдиту Груберову, тогдашнюю звезду, — она все сделает: она сядет, она будет качаться, она пойдет, куда ты скажешь. Только не бросай меня!» Он ее подпоил, и она, действительно, все сделала.

Недавно показывал Путину автографы на стенах кабинета — Антониони, Вайды, Редфорда Он прочел и слова Березовского. Я его спрашиваю: «Что скажете?» Тот очень высоко автограф оставил. Путин спрашивает: «Как же он туда залез?» Да, отвечаю, на спинку скамьи встал. Путин: «Ну, а что тут сказать? Характер такой у человека».

Выросшие в СССР не понимают корневую систему. Взять театр. Актер — это исполнитель, а советский человек — он же творец, он вместе со всеми должен создавать. Колхоз! Поэтому у нас, кстати, стольких людей снимают с поездов. Советские — они не понимают элементарных законов: хочешь уехать — сначала рассчитайся.

Если актер сам себе что-то режиссирует на сцене, он теряет непосредственность, наив пребывания в обстоятельствах. Мне надоело быть актером в сорок пять — я вдруг стал видеть результат.

Говорят вот, что дети сейчас не читают, зато знают названия всех созвездий и любят атласы. В доме моей тети висел большой рельефный атлас Земли. Я по нему в шесть лет изучил все реки, все горы. И там шкура лежала медведя. Я по этому медведю ползал, как по хребтам Гималаев. Говорю: вот это у меня Гималаи, а это Кордильеры. Но все-таки одно дело визуально воспринимать информацию, а другое — книги. Это восприятие более закрытое и более глубокое.

Сын все время поправляет: «Ну, сядь ты комфортно. Все время сидишь, будто бежать куда-то надо, успокойся, расслабься». Но русским же всегда кажется, что если они не будут все время бежать, все пойдет наперекосяк.

Большое удовольствие могу сейчас себе доставить — вот так свободно говорю все, что думаю.

я с ним работала на "Марше Турецкого"...он хороший был человек..очень....

он очень волновался за свою жену,она болеет....

"...Он был потрясающий. Актер? Да, безусловно. Но главное – человек. Не с большой, а с огромной буквы – Человек. Про таких говорят – настоящий интеллигент. Внешне – мягкий, с мудрыми глазами, спокойный, внутренне – бурлил. Не боялся сказать, что думает. И показать, что творится внутри, – не боялся. Если вспомнить его роли – играл, не щадя себя, как говорят – на разрыв аорты. Если вспомнить передачу «Жди меня» «его периода», то ведь благодаря именно ему у нее был какой-то новый, уникальный формат. Не самой передачи, а чисто человеческого общения. Он сопереживал не наигранно – душой. И те, кто благодаря передаче находили близких и друзей, всегда чувствовали, что рядом с ними, плачущими от счастья, стоит человек, способный воспринимать и чужое горе – как свое, и радость чужую – как свою, личную. Ему, блестящему актеру, не нужно было играть в сострадание и понимание. Он – сострадал и понимал все душой."

http://www.vmdaily.ru/news/skonchalsya-narodnii-artist-rsfsr-igor-kvasha1346336855.html