Любовь - она бывает разной. Бывает отблеском на льду. Бывает болью неотвязной, Бывает яблоней в цвету. Бывает вихрем и полетом. Бывает цепью и тюрьмой... Мы ей покоем, и работой, И жизнью жертвуем самой! Но есть еще любовь такая, Что незаметно подойдет И, поднимая, помогая, Тебя сквозь годы поведет И будет до последних дней Душой и совестью твоей.

Метель ревет, как седой исполин, Вторые сутки не утихая, Ревет, как пятьсот самолетных турбин, И нет ей, проклятой, конца и края! Пляшет огромным белым костром, Глушит моторы и гасит фары. В замяти снежной аэродром, Служебные здания и ангары. В прокуренной комнате тусклый свет, Вторые сутки не спит радист. Он ловит, он слушает треск и свист, Все ждут напряженно: жив или нет? Радист кивает: - Пока еще да, Но боль ему не дает распрямиться. А он еще шутит: "Мол, вот беда Левая плоскость моя никуда! Скорее всего перелом ключицы..." Где-то буран, ни огня, ни звезды Над местом аварии самолета. Лишь снег заметает обломков следы Да замерзающего пилота. Ищут тракторы день и ночь, Да только впустую. До слез обидно. Разве найти тут, разве помочь - Руки в полуметре от фар не видно? А он понимает, а он и не ждет, Лежа в ложбинке, что станет гробом. Трактор если даже придет, То все равно в двух шагах пройдет И не заметит его под сугробом. Сейчас любая зазря операция. И все-таки жизнь покуда слышна. Слышна ведь его портативная рация Чудом каким-то, но спасена. Встать бы, но боль обжигает бок, Теплой крови полон сапог, Она, остывая, смерзается в лед, Снег набивается в нос и рот. Что перебито? Понять нельзя. Но только не двинуться, не шагнуть! Вот и окончен, видать, твой путь! А где-то сынишка, жена, друзья... Где-то комната, свет, тепло... Не надо об этом! В глазах темнеет... Снегом, наверно, на метр замело. Тело сонливо деревенеет... А в шлемофоне звучат слова: - Алло! Ты слышишь? Держись, дружище - Тупо кружится голова... - Алло! Мужайся! Тебя разыщут!.. Мужайся? Да что он, пацан или трус?! В каких ведь бывал переделках грозных. - Спасибо... Вас понял... Пока держусь! - А про себя добавляет: "Боюсь, Что будет все, кажется, слишком поздно..." Совсем чугунная голова. Кончаются в рации батареи. Их хватит еще на час или два. Как бревна руки... спина немеет... - Алло!- это, кажется, генерал.- Держитесь, родной, вас найдут, откопают...- Странно: слова звенят, как кристалл, Бьются, стучат, как в броню металл, А в мозг остывший почти не влетают... Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле, Как мало, наверное, необходимо: Замерзнув вконец, оказаться в тепле, Где доброе слово да чай на столе, Спирта глоток да затяжка дыма... Опять в шлемофоне шуршит тишина. Потом сквозь метельное завыванье: - Алло! Здесь в рубке твоя жена! Сейчас ты услышишь ее. Вниманье! С минуту гуденье тугой волны, Какие-то шорохи, трески, писки, И вдруг далекий голос жены, До боли знакомый, до жути близкий! - Не знаю, что делать и что сказать. Милый, ты сам ведь отлично знаешь, Что, если даже совсем замерзаешь, Надо выдержать, устоять! Хорошая, светлая, дорогая! Ну как объяснить ей в конце концов, Что он не нарочно же здесь погибает, Что боль даже слабо вздохнуть мешает И правде надо смотреть в лицо. - Послушай! Синоптики дали ответ: Буран окончится через сутки. Продержишься? Да? - К сожалению, нет... - Как нет? Да ты не в своем рассудке! Увы, все глуше звучат слова. Развязка, вот она - как ни тяжко. Живет еще только одна голова, А тело - остывшая деревяшка. А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?! Держись! Часов через пять рассвет. Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?! Ну есть ли хоть шанс? - К сожалению, нет... Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет. Как трудно последний привет послать! И вдруг: - Раз так, я должна сказать! - Голос резкий, нельзя узнать. Странно. Что это может значить? - Поверь, мне горько тебе говорить. Еще вчера я б от страха скрыла. Но раз ты сказал, что тебе не дожить, То лучше, чтоб после себя не корить, Сказать тебе коротко все, что было. Знай же, что я дрянная жена И стою любого худого слова. Я вот уже год тебе не верна И вот уже год, как люблю другого! О, как я страдала, встречая пламя Твоих горячих восточных глаз. - Он молча слушал ее рассказ, Слушал, может, последний раз, Сухую былинку зажав зубами. - Вот так целый год я лгала, скрывала, Но это от страха, а не со зла. - Скажи мне имя!..- Она помолчала, Потом, как ударив, имя сказала, Лучшего друга его назвала! Затем добавила торопливо: - Мы улетаем на днях на юг. Здесь трудно нам было бы жить счастливо. Быть может, все это не так красиво, Но он не совсем уж бесчестный друг. Он просто не смел бы, не мог, как и я, Выдержать, встретясь с твоими глазами. За сына не бойся. Он едет с нами. Теперь все заново: жизнь и семья. Прости. Не ко времени эти слова. Но больше не будет иного времени. - Он слушает молча. Горит голова... И словно бы молот стучит по темени... - Как жаль, что тебе ничем не поможешь! Судьба перепутала все пути. Прощай! Не сердись и прости, если можешь! За подлость и радость мою прости! Полгода прошло или полчаса? Наверно, кончились батареи. Все дальше, все тише шумы... голоса... Лишь сердце стучит все сильней и сильнее! Оно грохочет и бьет в виски! Оно полыхает огнем и ядом. Оно разрывается на куски! Что больше в нем: ярости или тоски? Взвешивать поздно, да и не надо! Обида волной заливает кровь. Перед глазами сплошной туман. Где дружба на свете и где любовь? Их нету! И ветер как эхо вновь: Их нету! Все подлость и все обман! Ему в снегу суждено подыхать, Как псу, коченея под стоны вьюги, Чтоб два предателя там, на юге, Со смехом бутылку открыв на досуге, Могли поминки по нем справлять?! Они совсем затиранят мальца И будут усердствовать до конца, Чтоб вбить ему в голову имя другого И вырвать из памяти имя отца! И все-таки светлая вера дана Душонке трехлетнего пацана. Сын слушает гул самолетов и ждет. А он замерзает, а он не придет! Сердце грохочет, стучит в виски, Взведенное, словно курок нагана. От нежности, ярости и тоски Оно разрывается на куски. А все-таки рано сдаваться, рано! Эх, силы! Откуда вас взять, откуда? Но тут ведь на карту не жизнь, а честь! Чудо? Вы скажете, нужно чудо? Так пусть же! Считайте, что чудо есть! Надо любою ценой подняться И всем существом, устремясь вперед, Грудью от мерзлой земли оторваться, Как самолет, что не хочет сдаваться, А сбитый, снова идет на взлет! Боль подступает такая, что кажется, Замертво рухнешь назад, ничком! И все-таки он, хрипя, поднимается. Чудо, как видите, совершается! Впрочем, о чуде потом, потом... Швыряет буран ледяную соль, Но тело горит, будто жарким летом, Сердце колотится в горле где-то, Багровая ярость да черная боль! Вдали сквозь дикую карусель Глаза мальчишки, что верно ждут, Они большие, во всю метель, Они, как компас, его ведут! - Не выйдет! Неправда, не пропаду! - Он жив. Он двигается, ползет! Встает, качается на ходу, Падает снова и вновь встает... II К полудню буран захирел и сдал. Упал и рассыпался вдруг на части. Упал, будто срезанный наповал, Выпустив солнце из белой пасти. Он сдал, в предчувствии скорой весны, Оставив после ночной операции На чахлых кустах клочки седины, Как белые флаги капитуляции. Идет на бреющем вертолет, Ломая безмолвие тишины. Шестой разворот, седьмой разворот, Он ищет... ищет... и вот, и вот - Темная точка средь белизны! Скорее! От рева земля тряслась. Скорее! Ну что там: зверь? Человек? Точка качнулась, приподнялась И рухнула снова в глубокий снег... Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп! Ровно и плавно гудят машины. И первой без лесенки прямо в сугроб Метнулась женщина из кабины! Припала к мужу: - Ты жив, ты жив! Я знала... Все будет так, не иначе!..- И, шею бережно обхватив, Что-то шептала, смеясь и плача. Дрожа, целовала, как в полусне, Замерзшие руки, лицо и губы. А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы: - Не смей... ты сама же сказала мне.. - Молчи! Не надо! Все бред, все бред! Какой же меркой меня ты мерил? Как мог ты верить?! А впрочем, нет, Какое счастье, что ты поверил! Я знала, я знала характер твой! Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви! И нужен был шанс, последний, любой! А ненависть может гореть порой Даже сильней любви! И вот, говорю, а сама трясусь, Играю какого-то подлеца. И все боюсь, что сейчас сорвусь, Что-нибудь выкрикну, разревусь, Не выдержав до конца! Прости же за горечь, любимый мой! Всю жизнь за один, за один твой взгляд, Да я, как дура, пойду за тобой, Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад! И были такими глаза ее, Глаза, что любили и тосковали, Таким они светом сейчас сияли, Что он посмотрел в них и понял все! И, полузамерзший, полуживой, Он стал вдруг счастливейшим на планете. Ненависть, как ни сильна порой, Не самая сильная вещь на свете!                        эдуард асадов

Как важно, бывает, найти свое место И жить, размышляя о том: Что нужен кому-то; что жить интересно; Что есть и работа и дом; Что эта работа приносит достаток; И то, что она по-душе; Что день перегружен; Что вечер так краток И ждут тебя дома уже; Что место твое: и в любовном романе, И в деле, и в близких сердцах; Что жизнь пролетает не в телеэкране, А в общих делах и мечтах; Что планов громадье, что чуствуешь силы И многое можешь отдать; Что близкие люди здоровы и милы И радостей - не занимать. Счастливое место - не точка на карте, Не пункт назначенья в судьбе, А там, где вся жизнь пролетает в азарте, Где рады, и ты... и тебе...

Мужчины! Как прожить без вас? Без ваших рук, без ваших глаз... Без сердца томного волнения, Без «...дум высокого стремленья»? Без вашей нежности и силы, Без вас любимых, сердцу милых, Ни дня прожить не сможем мы, Мы это признаем, увы... И только с вами - мучаясь, любя, Мы женщинами чувствуем себя!

Мой ангел, обними меня крылом, И просто посиди тихонько рядом... Не осуждай - ни словом, и ни взглядом, Да, я за всё отвечу, но...потом... Мой ангел, эти несколько минут - От моего рожденья до падения - Потом, наверно, жизнью назовут - Но кто-то - светом, остальные - тенью... Хранитель-ангел, на исходе дня Не плачь напрасно, обо мне горюя, И, если не сумел спасти меня, Спаси хотя бы тех, кого люблю я.

Ты правильно сказал - я очень вредная... Хочу не первой быть и не второй... Но ко всему...я умная и верная, Так что, коль быть - единственной, одной! Да, я не Ангел, угождать не создана, Меня жизнь научила, что к чему... И для мужчин объект я неопознанный, Ведь я не принадлежала никому. Да, я свободна, трепетна, ранимая, Я первая весенняя капель... Уму мужскому я необъяснимая, Не прыгаю с разбега я в постель. Да, я достойна в этом мире лучшего, Ведь чистоту души в себе храню, Исполнится, как по веленью щучьему... Он мне частичку сердца...я ему

Нам нелегко сказать «Прости» и расставаться мы не любим, И глупо нас винить за то, ведь все мы - просто люди. Скрываем чувств от других и улыбаемся фальшиво, Целуем нелюбимых в губы, живем разгульно и красиво. Мы ищем истину в вине, хотя находим лишь забвенье, И боль рвёт сердце на куски, когда проходит опьяненье. Мы эгоисты от рожденья, мы любим лишь чужое брать И очень редко безвозмездно своё способы отдавать. Мы руки жмём своим врагам и говорим с друзьями дерзко, Играем чувствами других, а на душе потом так мерзко. Как трудно иногда сказать, что вечно будем мы любить, И не подумав о словах, случайно друга оскорбить. Мы знаем доброе, но злое нас тянет всё ж к себе сильней, И мы не замечаем правды за суматохой серых дней. И лишь наедине с собой оставшись под покровом ночи, Завыть готовы от тоски, а время нас, как камень, точит.

Люби меня, целуй меня в тоске За то, что мир висит на волоске, За то, что мир, тобою населенный, Так сладостен и так необъясним, Что каждый раз робею перед ним, Как в первый раз теряется влюбленный. Люблю тебя - и чушь твою и суть, Шепчу тебе одно и то же: будь! О, будь со мной, мне ничего не надо, - Не мне ль удача выпала во всем? Люби меня, и мы себя спасем, Не уводи блуждающего взгляда! Сезон удачи кончится скорей, Чем грянет залп, пугая сизарей, И в шуме крыльев брызнет кровь на стену. За то, что жизнь висит на волоске, Прижмись ко мне, расслышь меня в тоске, Не дай беде прийти любви на смену!

У сердца есть любовь, не та, что для желаний, Не та, что для себя, не та, что для страданий, А та, что всё вокруг собой оберегает, Что устремившись ввысь, звездою возгорает. Лиловая Звезда - любви отображенье, Серебрянная нить, и света напряженье. Любовь хрупка, легка,вибрирует, порхает, Прекрасна и тогда, когда едва мерцает. Когда ж любовь лучи далёко простирает, Возносится к Мирам и творчеством пылает, Тогда ей Высший Свет струиться помогает, Лиловая Звезда Вселенной управляет

Как много Солнечных Людей! Не тех, кто бестолку хохочут, когда их щиплют и щекочут, а тех, похожих на детей, кто без корысти, грубой лести, как будто с ярким солнцем вместе, нам щедро скрашивают дни. Такие люди, как огни - среди проблем и нервотрепки, когда невольно тянет к стопке, собой осветят темный день, и исчезает злая тень. Нам с ними весело и просто, и в небе ярче светят звёзды, мы забываем про печали... А вы их разве не встречали? Тогда встряхнитесь ото сна и вы поймете - средь друзей так много Солнечных Людей! Они, как вечная Весна, нам дарят свет и обновленье, уверенность и возрожденье. Я верю, вряд ли кто осудит, когда скажу от всей души без лести и красивой лжи: «Спасибо, Солнечные Люди!»