Вот щенок, в переплет не по силам щенячьим попавший,
пропавший,
от пинков и клыков
беззащитностью лишь отгорожен,
неухожен,
и на пузике голом - незаживший шнурок пуповины.
Там, где ломятся в винный,
возле входа в святилище пьяниц,
где вцепляется в глотку голодранцу другой голодранец,
где обрубки-слова - будто лай озверевших овчарок,
как он грязен и жалок!
Он лизнет хоть какую к нему обращенную руку,
даже ту, что потащит на крестную муку
иль подкормит, а там обдерет на базарную шапку...
Я уйти не могу, подбираю случайную тряпку
и, щенка завернув, устремляюсь в давильню трамвая,
изумляясь тому, что душа во мне - вроде живая.
Вот приедем домой, в родничок доброты окунемся,
как-нибудь перебьемся,
вместе бедствовать будем и у неба просить пропитанья.
Глажу мокрую шерстку, больна от чужого страданья,
от дрожанья надежды, проснувшейся в тельце застылом.
Я спасаю собак!!!
Мне Россию спасти - не по силам...
