После сиротливой южнорусской зимы, после сырого и ветреного марта с его пыльными бурями и поздними снегопадами небеса ниспослали людям весенний подарок — апрель.
В его второй половине на донских просторах уже вовсю хозяйничала весна. Ощутив устойчивое тепло, из земли весело полезла молодая трава, набухли и порозовели на жерделах почки, а кое-где на самых верхних ветках они лопнули, явив миру прелестные белые бутончики. Небо, долгое время скрытое грязно-серыми облаками, умылось проливным дождиком, открыв взорам радостную синеву.
Пережившие очередную гололедную и слякотную зиму бледные горожане дружно высыпали на улицы. <cut>Невзирая на середину рабочей недели, городской парк средь бела дня был полон народу. С лотков бойко торговали сахарной ватой, мороженым и сладостями. Гремела музыка.
По центральной аллее праздно шатались сбежавшие с занятий студенты и старшеклассники. На скамейках грелся на солнышке люд постарше. Здесь со знанием дела обсуждали − и осуждали − современную молодежь, политиков и действия городских властей. Шум, смех, звуки лопающихся воздушных шаров и разные вкусные запахи плыли над аллеями парка и выплескивались на окружающие улицы.
На детской площадке было потише. В школах еще шли уроки, и на горках-качелях под наблюдением мам и бабушек резвилась, в основном, малышня.
Маленький мальчик, стоя на коленях в песочнице, старательно сгребал влажный песок в большую кучу. Мальчика звали Гена Гнилицкий. Гена был некрасив. На его худеньком личике выделялся тонкий длинный нос, которым он непрестанно шмыгал. Губы у Гены тоже были тонкими, а круглые серые глаза близко посаженными, из-за чего он немножко смахивал на обезьянку. Часто вытирая рукой в песке струйку под носом, Гена растер кожу над верхней губой − она раскраснелась, но мальчик не обращал на это внимания. Его беременная мама вязала неподалеку на скамеечке. Время от времени она отрывалась от вязания и укоризненно говорила:
— Гена, возьми платок, высморкайся.
Но сын только отмахивался. Ему было некогда. Дело в том, что Гена строил тоннель. Он давно мечтал построить тоннель под песочной горой. Но то песочница оказывалась занятой, то какой-нибудь хулиган разрушал его постройку, а то она сама рассыпалась, когда Гена принимался проковыривать отверстие — но только ему никак не удавалось довести дело до конца. И вот сегодня, кажется, все складывалось удачно. Во-первых, с ним была мама и, значит, хулиганов можно было не бояться. Во-вторых, песок был достаточно влажен и хорошо уплотнялся под ударами его ладошек. Значит, можно было не бояться за прочность горки.
Гена спешил. Он по опыту знал, что в самый ответственный, самый захватывающий момент его могут внезапно прервать и увести домой или в какой-нибудь скучный магазин.
Горка была почти готова. Точнее, это была не горка, а настоящая гора — большая, хорошо уплотненная и оглаженная Гениными ладошками. Теперь предстояло самое главное: прорытие самого тоннеля.
— Мальчик, а что это вы строите? — Тоненький голосок внезапно пролился на него откуда-то сверху, как струйка прохладной воды. Увлеченный своим занятием, Гена забыл обо всем на свете и не слышал, как к песочнице подошли. Он поднял голову.
Солнечный свет бил ему прямо в глаза. В его блеске Гена не сразу разглядел девочку, стоявшую у песочницы. У девочки были темные, почти черные, глаза и светлые локоны, сиявшие вокруг ее личика, как ореол.
— Это будет тоннель под горой, — нарочито грубым голосом ответил Гена. Он не любил девчонок и даже немного побаивался их. В детском саду девочки постоянно дразнились и не хотели сидеть с ним рядом из-за его скверной привычки облизывать все время губы и шмыгать носом.
— Меня тошнит от него! — брезгливо заявила хорошенькая Ирочка Соколова, когда ее посадили за один стол с Геной. И демонстративно пересела к кудрявому, похожему на ангелочка, Сашеньке Оленину. После этого Гена возненавидел всех девчонок. А Сашеньку незаметно так ущипнул за мягкое место, что тот отчаянно завопил и стал быстро-быстро вертеть головой в поисках своего обидчика. Но Гена успел спрятаться за толстого Васю Репкина, которому и досталось от воспитательницы
Гена ждал, когда и эта любопытная девчонка уйдет, чтобы продолжить свое занятие. Но девочка не уходила. Наоборот, она проявила явный интерес к его замыслу. Склонив головку к плечику, незнакомка медленно обошла вокруг песочницы, чтобы разглядеть горку со всех сторон. Затем подняла с земли несколько сухих веточек и протянула мальчику.
— Воткни их сверху, — предложила она. — Это будет как будто лес на горе.
Гена послушно воткнул. И правда, горка еще больше стала похожа на настоящую гору, поросшую лесом.
— Мальчик, а можно я тоже буду играть с тобой в тоннель? — вежливо попросила девочка. — Ты будешь с той стороны делать отверстие, а я с этой. Можно, а?
— Ты же выпачкаешься. — Гена с сомнением посмотрел на ее светлый плащик и белые колготки.
— Ничего, я потом почищу. Мама, можно? — Девочка просительно взглянула на красивую даму, с улыбкой наблюдавшую за ними.
— Можно, доченька, — разрешила дама. — Только сними плащик, а то запаришься. Солнышко уже припекает.
Девочка отдала маме плащик и осталась в синем бархатном платьице, украшенном кружевным воротничком и такими же манжетиками. Она забралась в песочницу, встала на колени и выжидающе взглянула на Гену. И тут он увидел, что глаза у девочки не черные, как ему показалось вначале, а синие-синие, словно небо над далекими вершинами деревьев. И какие-то... переливчатые.
— Мама, мама! — воскликнул Гена. — Смотри, какие у девочки глазки, — как синенькие стеклышки.
— Худа у вас дочка, худа, — заметила мама Гены, любуясь девочкой. — Но какая же она красавица!
— Красавица? — Гена уставился на незнакомку. Он никогда не видел настоящих красавиц. Девочек, которых он знал, никто не называл красавицами. Гена думал, что красавицы бывают только в сказках или кино.
— Ты красавица? — удивленно спросил он, глядя на нее во все глаза.
— Так говорят, — кивнула девочка. — Но мама говорит, что это не главное.
— Как это?
— Она говорит, что главное, — быть хорошей. Чтобы тебя любили за то, что ты хорошая, а не за красоту.
— Красивой тоже быть хорошо, — не согласился Гена. — Красивых больше любят, я знаю. Вот я некрасивый, и меня в садике никто не любит.
— Почему это ты некрасивый? — удивилась девочка. — Ты очень даже славный. И такой умный! Вон, какую горку построил и тоннель придумал.
Гена не верил своим ушам. Значит, он не хуже всех? Раз такая замечательная девочка назвала его славным. Какое у нее необыкновенное личико! На него хотелось смотреть и смотреть. Губки у девочки были маленькие и сложены так, будто она только что проглотила что-то очень вкусное. И носик такой... аккуратненький. А глаза! Он никогда не видел таких глаз. Опушенные длинными тяжелыми ресницами, они казались то черными, то синими, то темно-голубыми, когда на них падал свет. И они так ласково глядели на него. Никто на него так хорошо не глядел, кроме мамы. Что там Ирочка Соколова — да она тьфу по сравнению с этой девочкой.
— Как тебя зовут? — робко спросил он.
— Лена, — ответила девочка, — а тебя?
— А меня Гена.
— Гена и Лена — вот здорово! — засмеялась девочка. — Прямо, в рифму. Ну давай рыть тоннель. Ты начинай со своей стороны, а я буду — со своей. Посмотрим, кто быстрее будет рыть.
— А как?
— Это же просто! С чьей стороны тоннель будет длиннее, когда наши пальцы соединятся, тот и рыл быстрее. Понимаешь?
— Понимаю. Ты тоже очень умная. Сколько тебе лет?
— Шесть. Но скоро будет семь.
— Ой, и мне шесть! И тоже скоро семь исполнится.
Гене стало хорошо и весело. Он азартно принялся выгребать песок из горки, время от времени украдкой поглядывая на девочку. Закусив нижнюю губку, она старательно выбирала песок обеими ладошками и, сложив их лодочкой, ссыпала в сторонку.
Работа спорилась. Генина рука уже почти по локоть погружалась в отверстие. Он с нетерпением ждал, когда сможет прикоснуться к девочкиным пальчикам.
Вдруг на вершине горки появилась извилистая трещина, а изнутри посыпался песок. Казалось, сейчас все сооружение рухнет. Дети замерли. Положение спасла девочкина мама. В ближайшей палатке она купила стаканчик ситро и полила сладким напитком горку. Ребята быстро загладили трещинку, и ее совсем не стало видно.
Но вот последние сантиметры были пройдены, и Генины пальцы коснулись пальчиков девочки. Какое это было замечательное ощущение! Дети сцепились ладошками и радостно закричали: “Ура! Ура-а!” Затем осторожно расширили отверстие и одновременно заглянули в него. Далеко-далеко по ту сторону загадочной темноты на Гену весело глядел глаз его новой подружки. Его мечта сбылась — тоннель был построен.
— Давай, — предложила Лена, — пусть наш тоннель будет как будто на берегу моря. Там много тоннелей. Ты когда-нибудь был на море?
— Нет, — грустно ответил Гена, — но я его видел по телевизору. А ты была?
— Да, меня мама возила прошлым летом.
— Расскажи про море.
— Море? — Девочка задумалась. — Оно такое... необъятное. А когда ветер, на нем белые барашки.
— Барашки?
— Ну да, на волнах такая белая пена, как белые барашки. А на берегу песок и камешки — называются галька.
Лена выбралась из песочницы, набрала горсть мелких камней и ракушек, рассыпанных по детской площадке, и обложила ими низ горки. Затем тонким пальчиком провела несколько волнистых линий.
— Пусть это будет как будто волны, — сказала она.
Дети сели на край песочницы и стали любоваться делом своих рук. Гена видел гору на берегу моря, прорезанную построенным ими тоннелем. В тоннель уходили две параллельные веточки — это были рельсы. Казалось, вот-вот загудит вынырнувший из тоннеля поезд. Под горой был пляж, усеянный галькой и омываемый волнами. Душа мальчика наполнилась незнакомой ему доселе радостью — радостью общения с отзывчивой душой милого ему человека.
— Ну, Леночка, попрощайся с мальчиком, нам пора, — услышал он. Но не сразу понял услышанное.
А когда понял, похолодел. Как? Сейчас эту чудесную девочку уведут от него навсегда? И он ее больше никогда не увидит? И снова останется совсем один? Правда, у него есть бабушка и мама − но бабушка вечно возится на кухне, а мама думает только о своих будущих детях.
И в детском саду с ним никто не дружит. А во дворе он вообще боится гулять. Там его всегда подстерегает этот Борька-верзила, который так и норовит подставить Гене ножку или ударить. Как он недавно вывернул ему руку! Так было больно! А Борька только смеялся и еще сильнее выкручивал. А потом пригрозил — мол, если Гена кому пожалуется, так и не жить ему на белом свете. А что, он может и убить, ведь у него есть финка в кармане, — он сам хвастался.
Ну почему, почему он, Гена, такой невезучий? Почему у него всегда все самое лучшее отбирают? Вот и эту девочку сейчас уведут.
— Не-е-ет! — завопил он изо всех сил и вцепился в девочкино платьице обеими руками. — Не да-а-м! Моя! Моя девочка! А-а-а! Не пущу-у-у!
Слезы градом хлынули из его глаз — и еще сильнее потекло из носа. Но Гена уже не обращал на это внимания. Ему надо было во что бы то ни стало удержать, удержать свое счастье, не дать увести от себя. Он не мог достать носовой платок, ведь тогда пришлось бы разжать руки.
— Мальчик, мальчик, не плачь! — испуганно говорила ему мама Лены. — Мы придем сюда еще. Завтра же придем, не плачь!
— Гена, сейчас же отпусти девочку! Как тебе не стыдно! Отпусти, кому говорю!
Генина мама шлепнула сына и попыталась отцепить его пальцы от платья Лены.
— Гена, я, правда, еще сюда приду. Правда, приду. — Леночка растерянно глядела на рыдающего парнишку.
— Не-е-ет, не придешь, я зна-а-аю! Ты обма-а-анываешь! Все обма-анывают! А-а-а!
Он зарыдал еще громче, изо всех сил сжимая ее подол. Но где ему было справиться с двумя взрослыми?
Вдруг Гена почувствовал, что больше не может сопротивляться. Мальчик сильно побледнел.
Пусть ее уводят, − сдался он, − раз им так хочется. Он не в силах им помешать. Пусть.
Гена отпустил девочку, лег на песок и закрыл лицо ладошками, чтобы не видеть, как она будет уходить.
— Геночка, а ты попроси маму проводить нас. — Леночкина мама огорченно смотрела на убитого горем мальчика.
— Правда, проводите нас, пожалуйста! — поддержала ее Лена. — Мы здесь недалеко живем.
— Ну что ж, пойдем, сынок, проводим твою красавицу. Ну хватит, вставай, а то она уйдет. Слышишь меня?
Гена поднял на мать заплаканные глаза. Что она говорит? И вдруг до него дошло. Проводить? Ну, конечно! Какое счастье! Можно будет идти с ней рядом и разговаривать. И он узнает, где она живет. И может быть, подстережет ее возле дома когда-нибудь. И они будут вместе гулять. Вот здорово!
Он вскочил на ноги. Горе исчезло так же быстро, как и пришло. Мир снова стал ярким и радостным, а будущее — обещающим новые встречи.
Можно было жить дальше.Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее.
В его второй половине на донских просторах уже вовсю хозяйничала весна. Ощутив устойчивое тепло, из земли весело полезла молодая трава, набухли и порозовели на жерделах почки, а кое-где на самых верхних ветках они лопнули, явив миру прелестные белые бутончики. Небо, долгое время скрытое грязно-серыми облаками, умылось проливным дождиком, открыв взорам радостную синеву.
Пережившие очередную гололедную и слякотную зиму бледные горожане дружно высыпали на улицы. <cut>Невзирая на середину рабочей недели, городской парк средь бела дня был полон народу. С лотков бойко торговали сахарной ватой, мороженым и сладостями. Гремела музыка.
По центральной аллее праздно шатались сбежавшие с занятий студенты и старшеклассники. На скамейках грелся на солнышке люд постарше. Здесь со знанием дела обсуждали − и осуждали − современную молодежь, политиков и действия городских властей. Шум, смех, звуки лопающихся воздушных шаров и разные вкусные запахи плыли над аллеями парка и выплескивались на окружающие улицы.
На детской площадке было потише. В школах еще шли уроки, и на горках-качелях под наблюдением мам и бабушек резвилась, в основном, малышня.
Маленький мальчик, стоя на коленях в песочнице, старательно сгребал влажный песок в большую кучу. Мальчика звали Гена Гнилицкий. Гена был некрасив. На его худеньком личике выделялся тонкий длинный нос, которым он непрестанно шмыгал. Губы у Гены тоже были тонкими, а круглые серые глаза близко посаженными, из-за чего он немножко смахивал на обезьянку. Часто вытирая рукой в песке струйку под носом, Гена растер кожу над верхней губой − она раскраснелась, но мальчик не обращал на это внимания. Его беременная мама вязала неподалеку на скамеечке. Время от времени она отрывалась от вязания и укоризненно говорила:
— Гена, возьми платок, высморкайся.
Но сын только отмахивался. Ему было некогда. Дело в том, что Гена строил тоннель. Он давно мечтал построить тоннель под песочной горой. Но то песочница оказывалась занятой, то какой-нибудь хулиган разрушал его постройку, а то она сама рассыпалась, когда Гена принимался проковыривать отверстие — но только ему никак не удавалось довести дело до конца. И вот сегодня, кажется, все складывалось удачно. Во-первых, с ним была мама и, значит, хулиганов можно было не бояться. Во-вторых, песок был достаточно влажен и хорошо уплотнялся под ударами его ладошек. Значит, можно было не бояться за прочность горки.
Гена спешил. Он по опыту знал, что в самый ответственный, самый захватывающий момент его могут внезапно прервать и увести домой или в какой-нибудь скучный магазин.
Горка была почти готова. Точнее, это была не горка, а настоящая гора — большая, хорошо уплотненная и оглаженная Гениными ладошками. Теперь предстояло самое главное: прорытие самого тоннеля.
— Мальчик, а что это вы строите? — Тоненький голосок внезапно пролился на него откуда-то сверху, как струйка прохладной воды. Увлеченный своим занятием, Гена забыл обо всем на свете и не слышал, как к песочнице подошли. Он поднял голову.
Солнечный свет бил ему прямо в глаза. В его блеске Гена не сразу разглядел девочку, стоявшую у песочницы. У девочки были темные, почти черные, глаза и светлые локоны, сиявшие вокруг ее личика, как ореол.
— Это будет тоннель под горой, — нарочито грубым голосом ответил Гена. Он не любил девчонок и даже немного побаивался их. В детском саду девочки постоянно дразнились и не хотели сидеть с ним рядом из-за его скверной привычки облизывать все время губы и шмыгать носом.
— Меня тошнит от него! — брезгливо заявила хорошенькая Ирочка Соколова, когда ее посадили за один стол с Геной. И демонстративно пересела к кудрявому, похожему на ангелочка, Сашеньке Оленину. После этого Гена возненавидел всех девчонок. А Сашеньку незаметно так ущипнул за мягкое место, что тот отчаянно завопил и стал быстро-быстро вертеть головой в поисках своего обидчика. Но Гена успел спрятаться за толстого Васю Репкина, которому и досталось от воспитательницы
Гена ждал, когда и эта любопытная девчонка уйдет, чтобы продолжить свое занятие. Но девочка не уходила. Наоборот, она проявила явный интерес к его замыслу. Склонив головку к плечику, незнакомка медленно обошла вокруг песочницы, чтобы разглядеть горку со всех сторон. Затем подняла с земли несколько сухих веточек и протянула мальчику.
— Воткни их сверху, — предложила она. — Это будет как будто лес на горе.
Гена послушно воткнул. И правда, горка еще больше стала похожа на настоящую гору, поросшую лесом.
— Мальчик, а можно я тоже буду играть с тобой в тоннель? — вежливо попросила девочка. — Ты будешь с той стороны делать отверстие, а я с этой. Можно, а?
— Ты же выпачкаешься. — Гена с сомнением посмотрел на ее светлый плащик и белые колготки.
— Ничего, я потом почищу. Мама, можно? — Девочка просительно взглянула на красивую даму, с улыбкой наблюдавшую за ними.
— Можно, доченька, — разрешила дама. — Только сними плащик, а то запаришься. Солнышко уже припекает.
Девочка отдала маме плащик и осталась в синем бархатном платьице, украшенном кружевным воротничком и такими же манжетиками. Она забралась в песочницу, встала на колени и выжидающе взглянула на Гену. И тут он увидел, что глаза у девочки не черные, как ему показалось вначале, а синие-синие, словно небо над далекими вершинами деревьев. И какие-то... переливчатые.
— Мама, мама! — воскликнул Гена. — Смотри, какие у девочки глазки, — как синенькие стеклышки.
— Худа у вас дочка, худа, — заметила мама Гены, любуясь девочкой. — Но какая же она красавица!
— Красавица? — Гена уставился на незнакомку. Он никогда не видел настоящих красавиц. Девочек, которых он знал, никто не называл красавицами. Гена думал, что красавицы бывают только в сказках или кино.
— Ты красавица? — удивленно спросил он, глядя на нее во все глаза.
— Так говорят, — кивнула девочка. — Но мама говорит, что это не главное.
— Как это?
— Она говорит, что главное, — быть хорошей. Чтобы тебя любили за то, что ты хорошая, а не за красоту.
— Красивой тоже быть хорошо, — не согласился Гена. — Красивых больше любят, я знаю. Вот я некрасивый, и меня в садике никто не любит.
— Почему это ты некрасивый? — удивилась девочка. — Ты очень даже славный. И такой умный! Вон, какую горку построил и тоннель придумал.
Гена не верил своим ушам. Значит, он не хуже всех? Раз такая замечательная девочка назвала его славным. Какое у нее необыкновенное личико! На него хотелось смотреть и смотреть. Губки у девочки были маленькие и сложены так, будто она только что проглотила что-то очень вкусное. И носик такой... аккуратненький. А глаза! Он никогда не видел таких глаз. Опушенные длинными тяжелыми ресницами, они казались то черными, то синими, то темно-голубыми, когда на них падал свет. И они так ласково глядели на него. Никто на него так хорошо не глядел, кроме мамы. Что там Ирочка Соколова — да она тьфу по сравнению с этой девочкой.
— Как тебя зовут? — робко спросил он.
— Лена, — ответила девочка, — а тебя?
— А меня Гена.
— Гена и Лена — вот здорово! — засмеялась девочка. — Прямо, в рифму. Ну давай рыть тоннель. Ты начинай со своей стороны, а я буду — со своей. Посмотрим, кто быстрее будет рыть.
— А как?
— Это же просто! С чьей стороны тоннель будет длиннее, когда наши пальцы соединятся, тот и рыл быстрее. Понимаешь?
— Понимаю. Ты тоже очень умная. Сколько тебе лет?
— Шесть. Но скоро будет семь.
— Ой, и мне шесть! И тоже скоро семь исполнится.
Гене стало хорошо и весело. Он азартно принялся выгребать песок из горки, время от времени украдкой поглядывая на девочку. Закусив нижнюю губку, она старательно выбирала песок обеими ладошками и, сложив их лодочкой, ссыпала в сторонку.
Работа спорилась. Генина рука уже почти по локоть погружалась в отверстие. Он с нетерпением ждал, когда сможет прикоснуться к девочкиным пальчикам.
Вдруг на вершине горки появилась извилистая трещина, а изнутри посыпался песок. Казалось, сейчас все сооружение рухнет. Дети замерли. Положение спасла девочкина мама. В ближайшей палатке она купила стаканчик ситро и полила сладким напитком горку. Ребята быстро загладили трещинку, и ее совсем не стало видно.
Но вот последние сантиметры были пройдены, и Генины пальцы коснулись пальчиков девочки. Какое это было замечательное ощущение! Дети сцепились ладошками и радостно закричали: “Ура! Ура-а!” Затем осторожно расширили отверстие и одновременно заглянули в него. Далеко-далеко по ту сторону загадочной темноты на Гену весело глядел глаз его новой подружки. Его мечта сбылась — тоннель был построен.
— Давай, — предложила Лена, — пусть наш тоннель будет как будто на берегу моря. Там много тоннелей. Ты когда-нибудь был на море?
— Нет, — грустно ответил Гена, — но я его видел по телевизору. А ты была?
— Да, меня мама возила прошлым летом.
— Расскажи про море.
— Море? — Девочка задумалась. — Оно такое... необъятное. А когда ветер, на нем белые барашки.
— Барашки?
— Ну да, на волнах такая белая пена, как белые барашки. А на берегу песок и камешки — называются галька.
Лена выбралась из песочницы, набрала горсть мелких камней и ракушек, рассыпанных по детской площадке, и обложила ими низ горки. Затем тонким пальчиком провела несколько волнистых линий.
— Пусть это будет как будто волны, — сказала она.
Дети сели на край песочницы и стали любоваться делом своих рук. Гена видел гору на берегу моря, прорезанную построенным ими тоннелем. В тоннель уходили две параллельные веточки — это были рельсы. Казалось, вот-вот загудит вынырнувший из тоннеля поезд. Под горой был пляж, усеянный галькой и омываемый волнами. Душа мальчика наполнилась незнакомой ему доселе радостью — радостью общения с отзывчивой душой милого ему человека.
— Ну, Леночка, попрощайся с мальчиком, нам пора, — услышал он. Но не сразу понял услышанное.
А когда понял, похолодел. Как? Сейчас эту чудесную девочку уведут от него навсегда? И он ее больше никогда не увидит? И снова останется совсем один? Правда, у него есть бабушка и мама − но бабушка вечно возится на кухне, а мама думает только о своих будущих детях.
И в детском саду с ним никто не дружит. А во дворе он вообще боится гулять. Там его всегда подстерегает этот Борька-верзила, который так и норовит подставить Гене ножку или ударить. Как он недавно вывернул ему руку! Так было больно! А Борька только смеялся и еще сильнее выкручивал. А потом пригрозил — мол, если Гена кому пожалуется, так и не жить ему на белом свете. А что, он может и убить, ведь у него есть финка в кармане, — он сам хвастался.
Ну почему, почему он, Гена, такой невезучий? Почему у него всегда все самое лучшее отбирают? Вот и эту девочку сейчас уведут.
— Не-е-ет! — завопил он изо всех сил и вцепился в девочкино платьице обеими руками. — Не да-а-м! Моя! Моя девочка! А-а-а! Не пущу-у-у!
Слезы градом хлынули из его глаз — и еще сильнее потекло из носа. Но Гена уже не обращал на это внимания. Ему надо было во что бы то ни стало удержать, удержать свое счастье, не дать увести от себя. Он не мог достать носовой платок, ведь тогда пришлось бы разжать руки.
— Мальчик, мальчик, не плачь! — испуганно говорила ему мама Лены. — Мы придем сюда еще. Завтра же придем, не плачь!
— Гена, сейчас же отпусти девочку! Как тебе не стыдно! Отпусти, кому говорю!
Генина мама шлепнула сына и попыталась отцепить его пальцы от платья Лены.
— Гена, я, правда, еще сюда приду. Правда, приду. — Леночка растерянно глядела на рыдающего парнишку.
— Не-е-ет, не придешь, я зна-а-аю! Ты обма-а-анываешь! Все обма-анывают! А-а-а!
Он зарыдал еще громче, изо всех сил сжимая ее подол. Но где ему было справиться с двумя взрослыми?
Вдруг Гена почувствовал, что больше не может сопротивляться. Мальчик сильно побледнел.
Пусть ее уводят, − сдался он, − раз им так хочется. Он не в силах им помешать. Пусть.
Гена отпустил девочку, лег на песок и закрыл лицо ладошками, чтобы не видеть, как она будет уходить.
— Геночка, а ты попроси маму проводить нас. — Леночкина мама огорченно смотрела на убитого горем мальчика.
— Правда, проводите нас, пожалуйста! — поддержала ее Лена. — Мы здесь недалеко живем.
— Ну что ж, пойдем, сынок, проводим твою красавицу. Ну хватит, вставай, а то она уйдет. Слышишь меня?
Гена поднял на мать заплаканные глаза. Что она говорит? И вдруг до него дошло. Проводить? Ну, конечно! Какое счастье! Можно будет идти с ней рядом и разговаривать. И он узнает, где она живет. И может быть, подстережет ее возле дома когда-нибудь. И они будут вместе гулять. Вот здорово!
Он вскочил на ноги. Горе исчезло так же быстро, как и пришло. Мир снова стал ярким и радостным, а будущее — обещающим новые встречи.
Можно было жить дальше.Читатель мой! Если тебе стало интересно, прочти предыдущие отрывки, так будет понятнее.
