Я оказалась малодушнее, чем думала. Я заняла презираемую мной позицию. Стала
чтецом новостей. Как и большинство, я радовалась победе, которая еще более
говорила о моем ничтожестве. Моя жизнь не менялась, в то время, как там.... Я
работала, лечила ребенка. мы пили вино. мы смотрели фильмы. Мы спокойно спали.
Пришедшая суровая врач-участковый, с сожалением констатировав у Льва бронхит, в
голос разрыдалась, когда я передала ей прочитанную новость о "промежуточной
победе". Я подумала, что у нее личная трагедия. Стало неловко, когда
оказалось, что ее душа болит о "цвiтi нацii". Ничего, кроме позорной
слезинки, у меня не получилось выдавить. Давно заметила, что у меня плохо
получается плакать, когда по-настоящему больно... 
Как только стало известно о более-менее наладившейся обстановке, я решила поехала туда. Непривычный страх за свою жизнь (я не пыталась облачить его в высокопарные "на кого же останется ребенок") прошел сразу же, как только это решение было принято. Я с некоторой гордостью, которая частично реанимировала мое развалившееся самомнение, спросила у вахтерши метро, можно ли доехать до "центральных" станций. Я зашла в пустой вагон метро, с осторожностью оглядываясь по сторонам. Я фиксировала, сколько женщин отважилось выйти их своих уютных домов. Нисколько. В метро заходили только парни.
Я рефлексировала на каждого мужчину в кедах и спортивных костюмах. При виде группки таких, я не могла выбрать, чего мне хочется больше - подойти к ним и, улыбаясь самой доброжелательной улыбкой (она не раз помогала мне не схлопотать по голове), образумить их, призвать к занятиям более полезным делом; или же встать на следующей остановке, и, перейдя на противоположную сторону, уехать на свою родную Вырлицу, где меня ждал муж и ребенок. Там мирно тепло. Там презрение к бесполезной жизни. И маята от бездействия.
Я глубоко дышала воздухом, пытаясь уловить молекулы горелых шин. Я не знала, как они пахнут, но мне казалось, что приятно - я люблю запах горелой резины... А потом я увидела их…
Две женщины с цветами сидели в противоположном конце вагона. В руках у одной был букет белых хризантем, а вторая держала черные гвоздики...... Я никогда не видела черных гвоздик. Я подошла к ним, и спросила одними губами - "вы туда?". Одна из них доброжелательно улыбнулась, и просто кивнула в знак согласия. У них на лице не было страха. А я не могла отвести взгляда от черных гвоздик. В голове всплывали цифры 1994, 1993, 1990.... Даты рождения Героев, которых больше нет. Знали ли они, за что положили свое будущее? Насколько им теперь необходимы черные гвоздики?.... Я ревела, и окружающие, наверное, думали, не личная ли трагедия вызвала мои слезы. Но нет, я сожалела о "цвiтi нацii".
"Ожидание уменьшает радость" - говорили нам на йоге. Оно же ее и увеличивает.
Я ожидала увидеть разваленный город, раненых мирных жителей и скорбь на лице каждого навстречу идущего. Практически ничего из этого я не увидела. Стоит ли говорить, как я обрадовалась, в который раз взбесившись СМИ? Моя радость, подпитанная уставшими, грязными, но одухотворенными лицами любимых мною вуЁк, продлилась вплоть до первой фотографии, утопающей в цветах и свечах. На этом месте 32-летнего активиста посетила последняя мысль. Какая она была? Надеюсь, не о разочаровании и сожалении...
Я не знаю, что послужило причиной моей "благости". Человек, считающий бокал наполовину пустым, наверное, увидел бы груды мусора и упадок. Я всегда считала, что бокал полнее, чем на половину, поэтому стушевалась, когда у меня спросили после моего возвращения "а правда, что там везде срач???". Я его не заметила. На заботливый вопрос западенця "як ви себе почуваэте?", я автоматически ответила "как дома".
Я не знаю, как делаются революции. Но ТАМ все держится на бескорыстии людей. Они убирают, готовят еду, разливают чай, оказывают помощь. Когда я съела канонический бутерброд с вареньем, намазанным прямо на хлеб без масла, и выпила стакан воды, предложила заплатить хотя бы 5 гривен. На меня посмотрели с укоризной, как будто я их обидела.
"Вы, наверное, устали", - спросила я у мальчиков из народной влади - "Звикли", - ответили они мне, улыбаясь. Но я-то видела мешки под их глазами, что спят они стоя, и вообще существуют на внутренних резервах, вскрытых Идеей, которой живут...
Я не знаю, чем это закончится. Я так и не выдавила из себя лозунг "Слава Украiнi, Героям слава". Я по-прежнему против принудительной национализации, но я.. действительно считаю - Слава Украiнi! Героям слава!
Больше всего я боюсь двух вещей - улетучившейся эйфории, которая сплачивает народ в празднике и кураже, а на следующий день оборачивается тяжелым похмельем и стыдом за "вчерашнее". Страшит меня так же подозрение - понравилось бы парубкам, имена которых, смешавшись, сложили понятие "Небесноi сотнi" то, чего они в итоге добились, сложа свои белокурые головы (большинство из них было черноволосыми, но 20-летний парень может быть только "белокурым").
Мне насрать, кто придет в правительство. Мне также пофиг судьба ушедших правителей. Но я не поддерживаю разговоров о случившемся. И не могу выдавить из себя название центральной площади страны.....
И я… надеюсь, что когда-нибудь украинское творчество выйдет за рамки скорби, печали и заунывных песен, в которых люди надеются лишь на то, чтобы помереть на Родине, "шоб було, кому захоронити кiстки"...
