Марьяна Олейник, доула: Я часто пишу о зачатии и о беременности, но ни разу не писала о той беременности, которая пришла, но поверить в нее сложно и страшно, потому что есть страх выкидыша. И это очень понятно, особенно, когда перед этой беременностью уже была череда выкидышей, и ты уже точно знаешь, что две полоски не значит ничего, что тот факт, что малыш пришел к тебе, не гарантирует еще, что он останется.
Две полоски, и сердце заходится от радости, но в то же самое время его сжимают ледяные и крепкие клещи тревоги, страха, и уже неясно - что сильнее, что доминирует. И сразу включается магическое мышление. Вот если я сейчас скажу об этом своей маме - можно? Или сглажу? А рассказать ли о беременности подругам или подождать? А если вот я сейчас плохо подумаю о ком-то, вдруг меня Бог накажет и заберет у меня долгожданного и желанного всем сердцем ребеночка? Но главный, добивающий страх - это страх самого страха. Такая умная, понимаешь, что если душу удерживать, она улетит. Такая умная, знаешь, что на любовь приходит, на любви остается, а страх все разрушает. И получается страх страха - замкнутый круг.
В тревоги этой считаешь, забываясь, что ты будто контролируешь все. Гиперконтролируешь и гипертревожишься. Как сделать так, чтобы остался? Как не навредить? Будто от каждого твоего вдоха, мысли, шага, чувства - зависит его жизнь. Забываешь, что мы не влияем ни на жизнь, ни на смерть так директивно, как нам бы того хотелось или не хотелось порой. Не влияем, не контролируем, не в нашей власти.
Страх мешает наслаждаться тем, что уже есть. Ведь он уже есть. Здесь и сейчас. Вы уже вместе. И этого не отменить ничем, что будет или не будет дальше.
И как сложно доверять своему телу! Оно же уже подводило. Когда-то оно подвело так - что было здоровым, и ты ему верила - тем, изначальным, невинным доверием - будто оно должно и умеет, и от этого удар был сильнее, сильнее, чем может быть сейчас.
Я думаю о том, что этот опыт ожога, хоть и болезненный чрезвычайно, позволяет оставаться в ясности. В честности, что за каждым мигом не обязан следовать следующим - ни в чем, никогда. Он о понимании хрупкости и свободе каждого живого существа. Об умении наконец уважать это. О воле другого. Из которой он решает остаться, какие бы мысли порой мы ни думали, чтобы ни говорили, что бы ни чувствовали и ни делали. И уходит, какой бы идеальной и любящей ты ни была.
Мне кажется, нас трое.
Есть то, что хочу, делаю, решаю я.
Есть то, что хочет и решает тот, кто пришел.
Есть то, что "хочет" и "решает" Бог.
И Бог есть - и в нем, и во мне, и во всем и вся вокруг.
Зашкаливающая тревога. Самое сложное в беременности - это когда малыш внутри еще не подает никаких пинков изнутри - наружу, каждым - радостно будто возглашая: "Я есть!" Нет ничего - кроме собственной интуиции и доверия. Или подорванного доверия, рождающего тревогу. И сломанной потому же - интуиции. Ищешь судорожно, во что вцепиться - как в опору. И понимаешь, что так - тело не вынашивает. Нет в этом жизни.
Как расцепить пальцы, как разжать челюсть, как превратиться в текучую, жаркую, обнимающую? Я вспоминаю роды, когда в пространстве четко повисает "не то". Наоли Винавер говорила про этот момент с хитрым прищуром - что надо поискать, где не хватает жара. Или где холод, где собственно - зажим, и пустить туда жара, разогреть. Речь идет, как вы понимаете, не только и не сколько о самом теле - сколько о процессе, чувствах, высказанных и особенно невысказанных, об участниках родов, обо всем, что между.
Мне стабильно помогает вспомнить степень своей ответственности, границы ее. В этот момент будто на мои напряженные плечи, старающиеся в этот миг удержать весь мир, ложатся ладони Мира, Матушки Земли, Бога-Матери. Она - мать, я-ребенок. Ребенок в Ее руках, ребенок в руках жизни. Я вспоминаю, что не владею я течением событий в той степени, что мне хотелось бы или нет. Но главное, что Та, Что Владеет нитями судьбы, все видит, всех любит, и несет бесконечное благо. Да, это вера моя.
Куда бы развилка ни повернула, в ней нет - там жар, а здесь холод - глобально, нет такого, чтобы - здесь с Богом, а там - без Него. Ты везде со мной.
Еще помню, как этой зимой в страхе дошла до отчаяния, до невозможности уснуть, пока просто не помолилась. То простое, что я оставила где-то далеко, далеко в прошлой жизни - в той, в которой просила не уносить мужа по ту сторону солнца, и мне не внемли. Но с видимым теперь благом произошедшего получилось вновь - стать маленькой, не контролирующей все и вся, и просто раскрыв свою душу настежь - Богу - попросить покровительства Его и защиты. Попросить как-то да все устроить с благом для всех.
На днях моя дорогая подруга вернула мне это словами: "Помнишь, как в сказке? Молочные реки, кисельные берега! Укройте меня! Яблонька, укрой меня!" Как неистово это может быть... Я вспоминаю, свой текст про яблоньку - которая просила ребеночка, и в этом контексте Яблонька превращается в образ Матери, Плодородия, Жизни.
Это искусство быть в здесь и сейчас. Когда-то ты также страшно боялась не забеременеть никогда. Умение быть благодарным. За то, что уже есть. Это искусство быть цельным. Куда бы жизнь ни поворачивала, видеть за поворотом - жизнь и снова жизнь, потому что кроме жизни и нет ничего. Жизни брызгами - если честно, если открыто, если с любовью.
Быть честным в том, что есть. Не преувеличивать данность, забегая в будущее, назначая душу - пришедшей. Не уменьшать, не занижать - обесценивая то, что уже есть. Научиться держать тончайшее равновесие на острие самой тоненькой иголочки в мире. Жить в том, что есть. Жить по потребности. Заботами сегодняшнего дня. Выполнять то, что доступно тебе, с заботой о себе и близких. Помня, что о вас заботится Самый Близкий - все мы под небом.
Расплакаться наконец-то, если хочется! Нарисовать всю жуть жуткую - отдав ее бумаге. Пойти в море, отдаться волнотерапии, когда тебя несет, а ты в них. Выписать весь хлам из своей головы. Вытанцевать все напряжение из тела. Обняться с близкими. Петь. Писать тексты об этом. Попросить поддержки и света. Не убегать, не убегать от, бежать в. Это не только про страх выкидыша, вы понимаете, да?
И наконец, раз и навсегда - сломаться. Пережить уже наконец - возможность утраты. Снять дикое напряжение - отсутствием страха, потому что уже, как бы случилось, как бы пережила. Заранее проиграть ту битву, в которой так важно было выиграть. Бог с ней. По-честному проиграть. Без шизотерически-духовных опор ухнуть в адреналин в теле, липкий ужас, онемение в руках и ногах, и ком в животе. Испугаться, потерять почву под ногами. Ощутить порванную нить. Холод.
Продышаться. Глубоко. Вдох - глубоко. Выдох - глубоко. Оглядеться. Понять, что кое-что все-таки устояло. Я. Я у себя осталась. Стрелки на часах все еще тикают, а жизнь вокруг делает вид, что она широкая, огромная и ей все все равно. У нее свои потребности и насущные хлопоты. А у меня что? У меня - мои близкие. Мой дом. Моя любимая работа. Так. Еще вдох и выдох. И получается все больше ощутить, что жизнь вид-то не делает, так оно и есть. Что жизнь - не в стороне, а я из нее выпала. Жизнь по-прежнему есть во мне. Вот она, пульсация: вот, вдох и выдох, вдох и выдох - очевидно, я продолжаюсь.
Ощутить эту точку отправной. Исходить из нее. Оставаться с собой.
Вспомнить неожиданно, что именно в этом состоянии обнуления, когда перестала держать, а только скромно просить у Вселенной, душа-то и пришла. Обнадёжиться. Что и сейчас так будет - останется. Правильно в общем-то ощутить. Но перестать на это полагаться, вновь заземлив себя тем, что ничто не значит ничего, не обязано ничего нам за то, что я тут сейчас за работу с собой провожу. Вспомнить, что тот, кто пришел, - все еще есть. Это тоже факт. Как и факт невозможности удержать и гарантировать. Подумать о том, что важно не попасть и в иную ловушку: продолжать считать ушедшим того, кто остался, мертвым - живого. Вовремя снять свою защиту, быть теплой. Себя, такую розово-ранимую, вынутую из раковины - беречь. Но не дать закостенеть.
