САШКИНА ИСТОРИЯ, ИЛИ ЗАЧЕМ ГОСПОДЬ ДАЁТ ДЕТЕЙ НАРКОМАНАМ

По этическим соображениям имя главной героини изменено. История основана на реальных фактах, произошедших в одном из городков Самарской области.

Сашка потрясла полупустую пачку сигарет. Всего четыре. И это вторая пачка за день. Где искать денег на сигареты, она не представляла. Опять врать, унижаться или стащить, на худой конец.

Сашка гневно собрала и вновь распустила черные, как смоль, волосы. Но сегодня она имела право курить столько, сколько хочется. Несколько часов назад она родила довольно крупного мальчика и, оставив его в детском отделении, ушла из роддома.
- Мне просто нужно на воздух, - соврала медсестре.

Та, поджав губы, забрала у нее больничную сорочку и вернула джинсы с футболкой, в которых ее привезла скорая. Неодобрительно посмотрела на ее распухшие руки.
- Отморозила, катаясь на лыжах, - зачем-то опять соврала Сашка.

Ослепительный сентябрьский день оглушил ее своей тишиной. Нужно было что-то решать. Боль от родов еще была свежа в ее памяти. Она потрясла все Сашкино сознание. Ей казалось, что это будет что-то похожее на ломку, но это было чистое-чистое море боли. Боль была сильной, но не отупляла, не превращала Сашку в белое размытое пятно. Там, в родовой, плавая в боли, она оставалась человеком, могла думать, пока схватки были не такими частыми.

Зачем вообще она оставила этого ребенка? Два раза до этого совершенно спокойно сходила на аборт, ведь она же не дура, три года «травилась» легкими наркотиками. Хотя зачем она опять врет? Ведь не три, а все шесть. И наркотики были не совсем легкими. Были, правда, перерывы. Когда тетки определяли в очередной наркоцентр, или вот на время беременности она завязала. Это было не так трудно, только очень скучно. И еще было сложнее абстрагироваться от этих выматывающих мыслей. Ну и что, что он умер? В конце концов, разве это не удел всех наркоманов? И оставить ребенка от него было глупыми сантиментами. К тому же, она уже жила с его другом. Не важно, главное уйти, убежать от страдания.

Ребенок. Он не давал Сашке покоя. Сейчас, как никогда, ей хотелось сбежать в ту ужасную квартиру, принять дозу и забыть обо всем. Но ребенок был таким нежным на ощупь. Они положили его ей на живот, и она смотрела на его черные волосики на макушке, в точности, как у нее. В этот момент она могла не думать - она просто растворилась в счастливом удивлении. Пока ее приводили в порядок, малыша положили в стеклянную кроватку напротив нее. Он сморщился, заплакал, и Сашка попросила его унести. Накатило ощущение тоски и беспомощности, от которой она бежала всю свою жизнь. Врач принесла ей бланк отказа от ребенка, который Сашка злобно отпихнула.

…Через четыре дня она вернулась за ребенком. «Я смогу, что я, хуже всех, что ли», - усмехнулась она в лицо старенькой медсестре. Та строго ответила: «Хуже, только по гордости не понимаешь никак, оставила бы ребеночка, погубишь же».

Сашка принесла кулек домой, попыталась сменить мокрую пеленку и беспомощно разрыдалась. Выручила мать нового сожителя, Галина. Не имея ни прописки, ни родственников, она перебиралась с одной съемной комнаты в другую вместе со своим непутевым сыном. Все время надеялась, что однажды он «завяжет». Но бросив наркотик, тот начинал пить. Одна зависимость сменяла другую. Галина перепеленала ребенка, покачала немного, и тот уснул.

Сашка совершенно успокоилась и отправилась туда, куда так рвалась.

Забытье наркотика сменялось тяжелым похмельем. Тогда, в дни просветления, она удивлялась, как подрос сын, начинала вычищать и намывать квартирку, готовить еду и вдыхать детский запах своего сына.

Однажды к ней приедет ее отец - те же черные волосы и синие глаза. «Как ты могла пойти по нашему проклятому пути?», - с ненавистью выдохнет он. «А по чьему пути мне еще идти?» - одной кривой усмешкой ответит ему Сашка.

В последних числах месяца всегда приезжал дядя Игорь - протестантский пастырь, мамин брат. Он уговаривал Сашку сходить на протестантские служения, рассказывал, как много у них общения. Но ей нужно было не общение, а любовь. Она искала ее в сожителях, наркотике, ребенке. Но любви нигде не было. Не было столько, чтобы ей хватило. И тогда она принималась убегать от реальности.

Через пару месяцев зачем-то приехали органы опеки. Сашка злилась от их тупых вопросов. Она твердила: «Я не наркоманка». Твердила это и на суде, где ее ограничили в родительских правах. Ребенка забрали, дали ей полгода на восстановление, чтобы поменять образ жизни.

Сашка была уверена, что все успеет. Она пообещала пятилетнему сыну, что скоро его заберет. Только вот еще в последний разочек расслабится.

Когда она достала из почтового ящика размокший конверт, в котором сообщалось, что теперь она не ограничена, а лишена родительских прав, она не поверила глазам. А потом ее захлестнула боль, когда узнала, что ее ребенок отдан на усыновление.

Приехала ее родная тетка. В этот раз она не пыталась вытащить Сашку из омута. Она смахнула слезу и твердо произнесла:
- Это я попросила опеку приехать. Иначе бы ребенок с тобой погиб. Мне пришлось выбирать, кого спасать. А за тебя я буду молиться, меня научила одна женщина. Перед иконой Божьей Матери «Взыскание погибших». Потому что ни мои деньги, ни лучшие реабилитационные центры не могут тебе помочь.

Сашка хохотала сквозь слезы. Разве могут молитвы помочь? Это же только слова. В ее жизни было так много слов, которые ничего не значили.

Она убрала из дома все фотографии ребенка, раздала все его вещи и игрушки, чтобы не помнить. Но с каждым новым утром боль снова схватывала ее за сердце, не отпуская порой и ночью. И когда Сашке окончательно захотелось сдохнуть, она решила в последний раз начать жить.

…Через девять месяцев она родила темноволосую синеглазую девочку.

- Как тебя любит Господь, дуру, - бормотала акушерка, зашивая ее после родов, - ведь десять лет на учете в наркологии, а ни ВИЧ, ни гепатита, ни каких-то болезней нет.

Сашка усмехнулась. Она серьезно сомневалась в существовании Бога и любви.

Через три месяца органы опеки приехали с проверкой. Зашли на кухню в сапогах, которые Сашка велела снять. Вокруг была чистота, малышка спала в кроватке, рядом стояла упаковка памперсов и банка смеси.
- Никогда, больше никогда, - бормотала Сашка, - иначе я сдохну, я не выдержу.

Инспектор опеки удивленно поправила очки и уехала.

Соседка предложила покрестить дочь. Сашка уже знала, кого позовет в крестные. Это будет приемная мать ее мальчика. И это будет единственная возможность увидеть его снова.

В храме на крещении Сашке было плохо. Ее тошнило. Ужасно хотелось курить. Она трижды выходила и заставляла себя вернуться в церковь.

После крестин батюшка, внимательно вглядываясь в Сашкино лицо, подарил ей икону Архангела Михаила. На пороге дома Сашка споткнулась и разбила стекло иконы. Сидела, плакала, обнимая дочь, и вспоминала слова акушерки: «Как же тебя любит Бог».

Видимо, Он на самом деле ее любил, даже такую…

Сейчас ее дочери 3,5 года. Сашка работает сиделкой. Ей не стыдно выносить утки, даже в радость. Это просто работа, чтобы честно содержать себя и дочь.

Она выучила наизусть «Отче наш». Просто вдруг однажды захотелось. Сашка понимала, что она не исправилась до конца. Но то, что она «в завязке» с наркотиками четыре года, благодаря детям, ее окрыляло. Сына она больше не видела, но знала от общих знакомых, что у него хорошие приемные родители.

Боль не отпустила ее до конца. Но, наверное, так нужно. Это был единственный сдерживающий фактор на пути возврата в притон - боль от потери ребенка.

Вчера в автобусе Сашка услышала, как две старушки перемывали косточки алкоголичке Аньке, которая родила очередного ребенка.
- И зачем только Бог «таким» дает детей? - гневно спросила одна из бабулек.
- Во спасение дает, - прошептала Сашка.

Ведь что может быть мощнее материнства? Только смерть.

Елена Янковская.
#авторская_статья@duhovniy_mayak