Они оживают, когда никто не видит.... Художник Элеонора Альметьева - Xenia
Я думаю, что снег придумали только для детей. Взрослым снег, вообще, ни к чему. Они только и говорят о том, что стало скользко, что дорожки замело, что троллейбусы медленней ездят, что на скамейке сидеть холодно, что темнеет рано. А мне, наоборот, нравится, что блестит лёд, что снег на дорожках скрипит, что скамейки все белые и пушистые, что сосульки с крыш свисают весело, что в снежки можно играть, сколько захочешь.
|
Мама говорит:
- Полина, не бегай! А то сперва вспотеешь, потом простудишься. Мама говорит: - Не лезь в сугроб - снега в ботинки наберёшь! Ты меня слышишь? Мама говорит: - Давай домой уже. Вон, все варежки мокрые, и холодно совсем! А у нас снежная баба уже почти готова. И ни капельки даже не холодно. Мы с Данкой катим большой снежный ком - это будет голова. А Кася уже раздобыла морковку для носа, и бежит к нам через двор, и машет ею над головой. - Бабушка сказала, что ещё пять минут и домой, - говорит она, запыхавшись. - Мааам! - кричу я. - Можно мне ещё пять минут? - Но не больше, - говорит мама. - И шапку поправь, а то в уши надует! А что тут может надуть, если никакого ветра нет, даже малюсенького? - Мам, посмотри, какая красивая снежная баба у нас получилась! Прямо бабулечка-красотулечка! Я стою у окна на цыпочках и смотрю вниз, во двор. Там совсем никого нет, только лавочки, засыпанные снегом, жёлтые фонари, пустая детская площадка, и посередине двора - наша баба. - Мама, а ей там одной не страшно? - Я думаю, что ей не страшно. Но, может быть, ей немножко грустно и одиноко. - Но мы же не можем взять её домой? - Не можем, - говорит мама. - Но вы с девочками можете завтра слепить ещё одну снежную бабу. Или снеговика. И им вместе будет веселее. Конечно! Как же я сама до этого не додумалась!  |
- Давайте, слепим ей внучку! - говорит Кася. - У каждой бабы должна быть внучка!
- Ага, может, ещё и деда ей слепим? - говорит Данка. - Молчи уж!
Кася обижается и идёт к лавочке. И начинает медленно расчищать её от снега. И на нас даже не смотрит.
Данка ещё раз обходит снежную бабу, поправляет ей нос-морковку, хмурит брови.
- Может, ей совсем и не грустно одной. Она всё равно не живая.
- А вот и живая! - говорю я. - Просто она оживает, когда никто не видит! Ночью!
- А откуда ты знаешь? - спрашивает Данка. - Если никто не видит, то и ты не видишь!
- А вот и знаю! На свете всё живое!
- И даже вот эта морковка? - смеётся Данка.
- Да, и морковка! - говорю я.
- И даже снег?
- И снег!
- И вон та лавочка? - Данка показывает на лавочку, на которой сидит Кася.
- Да, да, и лавочка тоже! - говорю я. - Просто ты не веришь, поэтому ничего и не замечаешь!
- Ой, - говорит Кася.
Она встаёт с лавочки и внимательно на неё смотрит. И даже немножко приседает.
- Я тоже верю! - говорит Кася и на всякий случай гладит лавочку по деревянной спинке.
И тут во двор выходит Ромка с Бутусей. Бутуся звонко лает и бежит к нам, смешно подпрыгивая в снегу.
- Ой, а давайте, слепим нашей бабе собачку! - говорит Кася.
- А давайте! - говорим мы с Данкой хором.
Нашей снежной бабе очень даже повезло. Ей можно слепить кого угодно - хоть внучку, хоть деда, хоть собачку. Ну и хорошо! Пусть себе оживают на здоровье! (Елена Касьян)
родилась в Читинской области, но детство ее неразрывно связано с нашим краем, где она провела 13 лет своей жизни. "Детство моё прошло в Осташкове - маленьком провинциальном городе на Селигере, в неповторимой трогательной красоте, которая заложила во мне основы мировосприятия" - вспоминает в своей автобиографии художница. С 1988 года она живет и работает в Санкт-Петербурге. Обучалась в Российском государственном университете имени А.И. Герцена, православном Институте религиоведения и церковных искусств при подворье Оптиной пустыни. За плечами Элеоноры длинный путь, способствующий духовному и профессиональному росту. Более 20 персональных выставок в России, Германии, Финляндии, участие в коллективных выставках в Санкт-Петербурге, Москве, Гамбурге, Страсбурге и других городах: художницу любят и признают не только в России, но и за рубежом.
Ее работы притягивают своей непосредственностью, какой-то необыкновенной легкостью, живостью и внутренним теплом, которое невозможно не почувствовать. Тепло это вызывает какое-то странное, давно оставленное в детстве чувство - будто ты впервые смотришь на мир и все его, ныне обыденные вещи, кажутся еще чем-то волшебным и уникальным.
Золотая рыбка
Ужин на двоих
Любушка
Подруга
Болтушки
Петербургское утро