Раз в месяц прабабушка расцветала и благоухала: духами "Красная Москва". Волосы красила басмой, накручивала на бигуди, а потом на газе нагревала старинные щипцы для завивки. Их температуру надо было проверять на листе бумаги: бумага должна была становиться волнистой, но не подгорать, не желтеть. 
Плойкой делались волны красивые. Лицо надо было намазать кремом "ЖМ", а потом пройтись пуховкой с пудрой "Кармен" из круглой коробочки с нарисованной
знойной цыганкой. Ещё помада, тушь, которую надо было слюнить, карандаш для бровей. И немного помады на лист бумаги надо, а потом щеки порумянить - это были румяна как бы.
И из старинного шкафа прабабушка доставала комбинацию, пояс, чулки, платье с горжеткой из горностая, лаковые туфли на каблуках… Кружевной берет надо было к волосам кокетливо прикрепить шпильками. И ещё ажурные перчатки. Потом уже духи, конечно - это последний штрих. Одевание начиналось рано утром, очень рано. А потом прабабушка брала ридикюль и шла на собрание. Оно раз в месяц было, какое-то профсоюзное собрание. И там был мужчина по фамилии Вахонин.
Тоже старый; прабабушке ведь уже лет семьдесят было, а мне - пять. И вот все это делалось ради Вахонина. Я его так никогда и не увидела; таинственный персонаж! Я знаю, что он был исключительный. Вот и все, что мне известно. И вся многочасовая подготовка была ради него. И очень красивая прабабушка уходила, совсем молодая. И в большой профессорской квартире пахло духами, пудрой и плойкой. Любовью пахло. Вот так женщина готовится к собранию, если там есть исключительный мужчина. И мужчина так готовится. Даже если ему восемьдесят лет, как исключительному Вахонину. И на его похороны прабабушка собиралась так же долго и тщательно; только надела чёрную шляпку. И больше никогда не пользовалась ни пудрой, ни тушью, ни помадой. А пузырек с духами мне подарила. Пузырёк с запахом любви. Я его до сих пор помню…
А.В.Кир.