Говорил со мной старый сфинкс
на неведомом языке.
Говорила со мной Луна,
перезвоном гитарных струн.
К нёбу лип горький чайный лист,
ночь плясала на потолке.
Наблюдала за мной весна,
нос курносый прижав к окну.
Стол заваленный кипой карт,
в нарисованных венах рек,
в плоских долах, на сгибах скал,
я дорогу искал к тебе.
Я решал теоремы звёзд,
старый компас вертел в руке,
запах твой изучил мой пёс.
Обжигаясь на молоке,
дул на воду, и вспоминал,
как десятки веков назад,
в Африканских густых песках,
я увидел твои глаза.
Помнишь, я приносил тебе
шкуру тигра, клыки гиен?
Камень нам заменял постель,
пот стекал по дорожкам вен.
О, как мы утоляли страсть!
Я кусал за загривок, и
ты давала мне не упасть,
но отторгнуться от Земли.
Помнишь, после, спустя века,
на одном из больших балов,
твои пальцы держал в руках,
и к щекам приливала кровь.
Мы сбегали, ступив во тьму,
я седлал своего коня.
Мне казалось, что я умру,
в мире, где не найду тебя.
Или помнишь тридцатые? - дым,
лучший джаз, лучший блюз, кино.
Я был яростным и молодым,
ты - как воду пила вино.
Мы шатались по кабакам,
мы сгорали, как мотыльки.
Я впивался в тебя, лакал.
И любил. Так тебя я любил.
Что теперь? - двадцать первый век,
где смартфон заменяет жизнь.
Я впервые не знаю где,
где же ты? С кем же ты, скажи?
Сколько женщин, но все не те,
столько пальцев и нежных рук.
Я, потерянный в пустоте,
так надеюсь услышать звук
смеха, голоса твоего.
Я так стар, так ужасно стар.
Вот две тысячи сотый год.
Здесь со мной говорит металл.
Через два миллиона лет,
на планете М-47,
где под вспышками лис-комет
божья спрятана колыбель,
я оставлю свой космолёт
в многолюдном космопорту,
и в мерцании тусклых звёзд,
наконец-то тебя
найду.
Джио Россо
