У войны не женское лицо (перепост)
Предыстория от меня:
Смотрим парад. Вера говорит: "Мам, а почему ТАМ только мужчины? Женщины не могут воевать? ЖЕнщины не воевали тогда?"
А ведь и правда! Как сейчас говорят? "Спасибо ДЕДУ за победу", да?
Роль женщин в войне если не принижается кошмарным образом(как почитала - волосы на голове зашевелились, шовинисты совсем потеряли мозг), то замалчиватся, мягко так опусткается.
Роль женщины в армии незавидная - у нас мужчинам-то там с трудом удается выжить, что уж говорит о женщинах. Казалось бы, основная часть прогрессивного мира приняла идею равноправия, но, как-то, нобоко. Обязаности - пожалуйста, получайте, а вот с правами и уважением проблемы.
А вот и сам перепост, пара коротких, не самых серьезных(в сравнении с ругими, конечно) историй. На злобу дня.
Елена Павловна Яковлева, старшина, медсестра:
У меня в тот день было свидание... Я летелa туда на крыльях... Я думала, он мне в этот день признается: "Люблю", а он пришел грустный: "Вера, война! Нас прямо с занятий отправляют на фронт". Он учился в военном училище. Ну, и я, конечно, тут же представила себя в роли Жанны д'Арк. Только на фронт и только винтовку в руки. Мы должны быть вместе. Только вместе! Побежала в военкомат, но там мне отрезали сурово: «Нужны пока только медики. И учиться надо шесть месяцев». Шесть месяцев – это же обалдеть! У меня - любовь...
Как-то меня убедили, что надо учиться. Хорошо, буду учиться, но не на медсестру... Я хочу стрелять! Стрелять, как и он. Как-то я уже была к этому готова. Я всегда знала, что хочу умереть за Родину. В нашей школе часто выступали герои гражданской войны, и те, кто воевал в Испании. Девушки чувствовали себя наравне с мальчиками, нас не разделяли. Наоборот, с детства, со школы мы слышали: «Девушки - за руль трактора!», «Девушки - за штурвал самолета!» Ну, а тут еще любовь! Я даже представляла, как мы с ним погибнем вместе. В одном бою...
Училась я в театральном институте. Мечтала стать актрисой. Мой идеал – Лариса Рейснер. Женщина-комиссар в кожаной куртке... Мне нравилось, что она красивая...»
Антонина Максимовна Князева, младший сержант, связистка:
Одно желание у всех: попасть на фронт... Страшно? Конечно, страшно... Но все равно... Пошли в военкомат, а нам говорят: "Подрастите, девочки... Вы еще зеленые..." Нам по шестнадцать – семнадцать лет. Но я добилась своего, меня взяли. Мы хотели с подругой в снайперскую школу, а нам сказали: "Будете регулировщицами. Некогда вас учить".
Мама несколько дней сторожила на станции, когда нас повезут. Увидела, как мы шли уже к составу, передала мне пирог, десяток яиц и упала в обморок...
Лилия Михайловна Бутко, хирургическая медсестра:
Приказ: построиться... Стали мы по росту, я самая маленькая. Командир идет, смотрит. Подходит ко мне:
– А это что за Дюймовочка? Что ты будешь тут делать? Может, вернешься к маме и подрастешь?
А мамы у меня уже не было... Мама погибла под бомбежкой...
Самое сильное впечатление... На всю жизнь... Было это в первый год, когда мы отступали... Я увидела, мы прятались за кустами, как наш солдат бросился с винтовкой на немецкий танк и бил прикладом по броне. Бил, кричал и плакал, пока не упал. Пока его не расстреляли немецкие автоматчики. Первый год воевали с винтовками против танков и «мессеров»...
Клавдия Григорьевна Крохина, старший сержант, снайпер:
Первый раз страшно... Очень страшно... Мы залегли, и я наблюдаю. И вот замечаю: один немец из окопа приподнялся. Я щелкнула, и он упал. И вот, знаете, меня всю затрясло, я слышала, как стучали мои кости. Стала плакать. Когда по мишеням стреляла – ничего, а тут: я убила! Я! Убила какого-то незнакомого мне человека. Я ничего о нем не знаю, но я его убила.
Потом это прошло. И вот как.... Как это случилось... Мы уже наступали, было это где-то возле небольшого поселка. Кажется, на Украине. И там, когда мы шли, около дороги стоял барак или дом, невозможно было уже разобрать, это все горело, сгорело уже, одни угли остались. Одни углиОбгоревшие камни... Многие девочки не подошли, а меня как потянуло... В этих углях мы увидели человеческие кости, среди них звездочки обгоревшие, это наши раненые или пленные сгорели. После этого, сколько я ни убивала, мне уже не было жалко. Как увидела эти горящие черные косточки...
Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: «Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь». Брат на фронте погиб. Она плакала:
– Одинаково теперь – рожай девочек или мальчиков. Но он все-таки мужчина, он обязан был защищать Родину, а ты же девчонка. Об одном я Бога просила, если тебя изуродуют, то пусть лучше убьют. Все время ходила на станцию. К поездам. Однажды увидела там военную девушку с обгоревшим лицом... Вздрогнула – ты! Я за нее тоже потом молилась...
Софья Константиновна Дубнякова, старший сержант, санинструктор:
Бомбежка... Бомбит и бомбит, бомбит и бомбит, и бомбит. Все бросились куда-то бежать в овраг... И я бегу. Слышу чей-то стон: "Помогите... Помогите..." Но бегу... Через несколько минут до меня что-то доходит, я чувствую на плече санитарную сумку. И еще - стыд. Куда девался страх! Бегу назад: стонет раненый солдат. Бросаюсь к нему перевязывать. Затем второго, третьего...
Бой кончился ночью. А утром выпал свежий снег. Под ним убитые... У многих руки подняты кверху... К небу... Спросите меня: что такое счастье? Я отвечу... Вдруг найти среди убитых - живого человека...
Серафима Ивановна Панасенко, младший лейтенант, фельдшер мотострелкового батальона:
Мама прибежала к поезду... Моя мама была строгая. Она никогда нас не целовала, не хвалила. Если что-то хорошее, то она только ласково посмотрит, и все. А тут она прибежала, схватила мою голову и целует меня, целует. И так смотрит в глаза... Смотрит... Долго... Я поняла, что больше уже никогда не увижу свою маму. Я почувствовала... Захотелось бросить все, отдать вещмешок и вернуться домой. Мне стало всех жалко... Бабушку... И братиков...
Тут заиграла музыка... Команда: «Ра-зойдись!! Са-дись! По ва-го-о-о-нам...!»
Я долго махала и махала рукой...
Любовь Ивановна Любчик, командир взвода автоматчиков:
«Мой отец, я знала, убит... Брат погиб. И погибнуть или не погибнуть - уже не имело для меня значения. Жалко было только нашу маму. Из красавицы она мгновенно превратилась в старую женщину, очень обиженную на судьбу, она не могла жить без папы.
- Зачем ты идешь на войну? - спросила она.
- Отомстить за папу.
- Папа бы не перенес, когда бы увидел тебя с винтовкой.
А папа мне в детстве косички заплетал. Банты завязывал. Он и сам любил красивую одежду больше, чем мама.
Служила я в части телефонисткой. Больше всего запомнила, как командир кричал в трубку: «Пополнение! Прошу пополнение! Требую пополнение!!» И так каждый день...
Ульяна Осиповна Немзер, сержант, телефонистка:
Я - не героиня... Я была красивая девочка, меня в детстве баловали...
Пришла война... Умирать было неохота. Стрелять страшно, я никогда не думала, что буду стрелять. Ой, что вы! Я темноты боялась, густого леса. Конечно, зверей боялась... Ой... Не представляла, как это можно встретиться с волком или диким кабаном. Даже собак с детства боялась, маленькую меня укусила большая овчарка, и я их боялась. Ой, что вы! Такая я... А всему в партизанах научилась... Стрелять научилась - из винтовки, пистолета и пулемета. И сейчас, если надо, покажу. Вспомню. Нас даже учили, как действовать, если нет никакого другого оружия, кроме ножа или лопаты. Темноты перестала бояться. И зверей... Но змею обойду, к змеям не привыкла. По ночам в лесу часто выли волчицы. А мы сидели в своих землянках - и ничего. Волки злые, голодные. У нас были такие маленькие землянки, как норы. Лес наш дом. Партизанский дом. Ой, что вы! Я стала бояться леса после войны... Я сейчас никогда не езжу в лес...
Но всю войну думала, что могла бы просидеть дома, возле мамы. Моей красивой мамы, мама была очень красивая. Ой, что вы! Я бы не решилась... Сама - нет. Не решилась... Но... Нам сказали... Город взяли немцы, и я узнала, что я - еврейка. А до войны мы все жили дружно: русские, татары, немцы, евреи... Были одинаковые. Ой, что вы! Даже я не слышала этого слова «жиды», потому что жила с папой, мамой и книгами. Мы стали прокаженными, нас отовсюду гнали. Боялись нас. Даже некоторые наши знакомые не здоровались. Их дети не здоровались. А соседи нам говорили: «Оставьте все свои вещи, они все равно вам уже не нужны». До войны мы с ними дружили. Дядя Володя, тетя Аня... Что вы!
Маму застрелили... Случилось это за несколько дней до того, как мы должны были переселиться в гетто. Везде по городу висели приказы: евреям не разрешается - ходить по тротуарам, стричься в парикмахерской, покупать что-либо в магазине... Нельзя смеяться, нельзя петь... Ой, что вы! Мама к этому еще не привыкла, она всегда была рассеянная. Наверное, не поверила... Может, она зашла в магазин? Ей что-нибудь грубое сказали, и она засмеялась. Как красивая женщина... До войны она пела в филармонии, ее все любили. Ой, что вы! Я представляю... Если бы она не была такая красивая... Наша мама... Была бы она со мной или с папой... Я все время об этом думаю... Чужие люди принесли нам ее ночью, принесли мертвую. Уже без пальто и ботинок. Это был кошмар. Ужасная ночь! Ужасная! Пальто и ботинки кто-то снял. Снял золотое обручальное кольцо. Папин подарок...
В гетто у нас не было дома, нам достался чердак в чужом доме. Папа взял скрипку, самая дорогая наша довоенная вещь, папа хотел ее продать. У меня была тяжелая ангина. Я лежала... Лежала с высокой температурой и не могла разговаривать. Папа хотел купить каких-нибудь продуктов, он боялся, что я умру. Умру без мамы... Без маминых слов, без маминых рук. Я, такая балованная... Любимая... Ждала я его три дня, пока знакомые не передали, что папу убили... Сказали, что из-за скрипки... Не знаю, была ли она дорогая, папа, уходя, сказал: «Хорошо, если дадут банку меда и кусок масла». Ой, что вы! Я - без мамы... Без папы...
Пошла искать папу... Хотела найти его хотя бы мертвого, чтобы мы были вдвоем. Была я светлая, а не черная, светлые волосы, брови, и меня в городе никто не тронул. Я пришла на базар... И встретила там папиного друга, он уже жил в деревне, у своих родителей. Тоже музыкант, как и мой папа. Дядя Володя. Я все ему рассказала... Он посадил меня на телегу, накрыл кожухом. На телеге пищали поросята, кудахтали куры, ехали мы долго. Ой, что вы! До вечера ехали. Я спала, просыпалась... Так попала к партизанам...
