Или по изменившемуся характеру игр понимаешь: и они все остро ощущают, несмотря на вечные споры и конфликты, что сбор участников не полный, нет прежней остроты и радости. Скучают. Не просто скучают, а безумно тоскуют, и встраивают в реплики своих героев им придуманные какие-то модели и сценарии, делают какие-то необязательные, но традиционно повторяемые им вещи. Сами, не сговариваясь. И не на месте душа, и тянет где-то в межрёберном пространстве, и норовишь пересчитать по головам, хотя, конечно, знаешь, кого не хватает и почему.
Мой старший ребёнок лежит в больнице. Лежит без меня 6 дней, потому что в 7 лет дети считаются уже взрослыми и самостоятельными и маме можно только навещать. С 16.00 до 19.00. Если в вашем лексиконе нет слова "панариций", а курбункул у вас ассоциируется с многообразием названий каких-нибудь минералов и горных пород, то вам, пожалуй, повезло.
Хронология была такая. Заусенец, который был обкусан -> воспаление, вызванное попавшей инфекцией -> лечение дома под контролем участкового врача (ванночки, компрессы, свечи, благовония). Но потом всё же пошло внутрь заражение. То ли не долечили, то ли недостаточно оказалось назначенной терапии, но ухудшение наступило прям в одночасье и проявило себя в виде прям ставшего горячим пальца, изменившего цвет на несъедобный, и жалобы на стреляющую боль. Этим же днём Мишу госпитализировали. Три года назад с подозрением на воспаление лёгких меня, беременную Андреем, с тремя болеющими детьми уже увозили по скорой в первую городскую. Диагноз тогда не подтвердился, и нас отпустили в тот же вечер домой, но больница мне лично запомнилась ужасными условиями. Длинными мрачными коридорами с огромными дырами в линолеуме. Обшарпанной краской стен и холодом сифонящих окон. Теснотой переполненных палат и бесконечной очередью в грязный маленький и единственный на этаже туалет с не работающим сливом. Усталыми и крикливыми медсёстрами. Давно отжившими своё пружинными кроватями, дыры в днищах которых прокладывали фанерой и на которых - вдвоём на одной койке - ютились мамы с детками садиковского возраста, в то время как мамы грудных младенцев спали на стульях (т.к. младенцам выдавались кроватки с решётками). Запахами ветхости и безнадёги. Честно сказать, если б нас тогда не отпустили, я бы и сама не осталась, ушли бы под расписку. Научный центр здоровья детей, что на Ломоносовском проспекте, уже издалека внушал всем своим видом, что сюда вкладывается ресурс.
Человеческий или только денежный - ещё было не очевидно. А прояснилось, понятно, внутри, где всё напоминало фантастические американские фильмы про секретные разработки вакцин от зомби и исследованиях пришельцев в лабораториях ЦРУ, где каждое отделение, каждый сектор коридора оснащён электронными дверями и замками с чипами, открывающимися от скана сетчатки. Ну про сетчатку, допустим, гоню, но карточка, которой так вжжжик сверху вниз проводишь, и люк, портал или хотя бы электронная дверь - сами открываются, чтобы в следующий же миг сомкнуться без единого зазора за твоей спиной - она точно была!
Не могу сказать, что веселье длилось недолго. Довольно долго оно длилось! Один только квест с "третий этаж этого корпуса соответствует второму этажу другого, не перепутайте, воооон тот коридор, идите по наклееным на пол следам!" давало надежду на допуск в иные миры и подпространства. Мишке было страшно любопытно, настолько, что он совсем забыл о боли и о том, зачем мы, вообще говоря, здесь. Я тоже удивлялась на каждом шагу вместе с ребёнком. Но, скорее, от разрыва шаблона. Не могу сказать, что это всё не походило на больницу. Нет. Скорее, возникало ощущение, что именно такой и должна, просто обязана быть больница для детей. Нет, тут не было разрисованных мультгероями стен, толп аниматоров и шаров на светодиодных люстрах. Но тут было, действительно, уютно - хотя я понимаю, как странно это слово звучит в контексте больницы - тут были Люди. Которые мгновенно включились заботой и участием в историю и судьбу каждого лежащего здесь маленького пациента. Тут были похожие на маленькие однокомнатные квартирки или гостиничные номера палаты, на которых высвечивались данные по пациентам и информация по назначению врача. Обстановка и атмосфера, безусловно, очень важны. Я, честно говоря, не могла поверить, что это - бесплатная больница.
Миша большой молодец, он очень боялся и хоть и твердил, что не хочет, не пойдёт, откажется, «ну нет, пусть это делают с кем-нибудь другим!» но в решающий момент решительно и мужественно пошёл. Конечно, было больно. Конечно, было страшно (футболка на спине, как вышел, была насквозь мокрой от пота). И мне тоже было больно и страшно сидеть за дверью операционной и слышать его переходящий на крик плач.
Сердце падает куда-то вниз, пальцы холодеют, сжимаются и, кажется, всё бы отдала, чтобы забрать его боль себе. И, наверное, правда, эта боль легче переносится, пока есть рядом человек, готовый с тобой разделить её. У каждого из нас ведь он есть (мы зовём их мамами).
А потом... потом мы, смешные заносчивые девочки, вдруг сами становимся ими, замыкая круг, чем и приводим в движение незримый маховик.
Маховик Сострадания - ко всем детям, когда вдруг приходит осознание, что нет чужих детей.
Маховик Любви - когда в каждом человеке начинаешь видеть и себя тоже.
И пока маховик этот вертится, нам не дождаться конца света. А ноготь... ноготь отрастёт, Мишка, слышишь? Как хвост у ящерки, вот увидишь!
А пока мы бежим до ворот и потом к машине по этому стылому промозглому октябрю с радостным криком: «Домоооой!!! Свобода!»
источник:
