Любите ли вы сны так, как люблю их я?..
Много букв.
Видите ли вы сны? Яркие, до невозможности настоящие, никак не привязанные к той реальности, в которой вы обитаете, после которых потом целый день ощущается некий отголосок...
Мне сегодня приснился такой. Как всегда действие началось спонтанно из ниоткуда. Я спешила забрать из какой-то довольно неухоженной коммуналки некоего типа, которого на тот момент я не знала. В добавок ко всему он оказался вроде пресловутого доктора Хауса, на вид под пятьдесят, непотребно заросший и вдребезги пьяный. И мне его нужно куда-то отправить (что-то вроде принудительного лечения?) В лабиринте коммуналки я естественно заблудилась и не туда попала, потом снова не туда, после чего добренький кругленький дядечка объяснил, куда мне завернуть. Ура, нашла.
Товарищ из-за своего состояния оказался несколько неспособен к самостоятельному передвижению, поэтому внутренне чертыхаясь, поволокла его буквально на себе. Тяжелый, зараза. Однако, через непродолжительное время он начал заметно трезветь и потопал вполне сам. Выяснилось, что он в довесок еще и какой-то знаменитый поэт. И я его стихи знаю и люблю. "У мня все твои стихи в особую тетрадочку записаны в хронологическом порядке" (моя фраза из сна). И тут на нас налетает толпа фанатов с листочками, обрывками, сборниками и фотиками, желая немедленно разорвать любимца на сувениры, ну или хотя бы сфотографроваться напоследок. Ругаются, что он уезжает. Проникаюсь уважением. Хм...
Отвертевшись от них попадаем на порог моей старой школы, где нас снова ждут фанаты, но уже не такие агрессивные. Концентрируюсь на незнакомом типе и обнаруживаю, что за это время он заметно помолодел, а вместо затрапезных затасканных шмоток на нём вполне себе приличный черный костюм.
Оставив его купаться в лучах славы и несколько заностальгировав, вхожу в родные стены школы и ужасаюсь разрухе. Снова лабиринт стен и дверей. Только на этот раз кругом осколки, обрывки, обломки и запустение... Наткнувшись на довольно новую дверь, не вписываюшуюся в интерьер, вхожу. Наблюдаю интересную, но довольно скромную обстановку: детская кроватка довольно новомодная, небольшой камод с зеркалом и письменный столик мааахонький, заваленный бумагами, но с ноутом. Внезапно за спиной открывается дверь, заходит этот самый тип и с него, словно накинутый для отвода глаз, слезает , слегка моргая, облик, обнаружив под собой зверски приятное лицо и поджарое тело, одетое в черную рубашку с едва заметным серебристым орнаментом, черные штаны и, подозреваю, все остальное тоже черное. Он не говорит со мной. Просто смотрит и я тону в глазах. А этот тип, приближаясь все ближе, начинает расстегивать рубашку. Странно, мне совсем не страшно. Уже чувствуя спиной стенку, вопрошаю: "Что ты делаешь?" Бархатный голос отвечает: "Ничего" и его обладатель подходит совсем близко. В глазах неприкрытое, пробирающее до озноба, желание. Под рубашкой обнаруживается кожанная сбруя с полным набором метательных ножей. И я понимаю, что этот тип совсем не тот, кем хочет казаться. Отталкиваю и выхожу за дверь. В мыслях горечь замешанная на разочаровании в себе - испугалась своих вспыхнувших чувств.
Осознаю, что попала совсем не туда, откуда пришла. За дверью обнаруживается роскошная зала с шикарным белым кожаным диваном и такие же кресла, к которых расположились знакомые лица, я их знаю с детства - учителя, одноклассники, просто знакомые люди. Одна из уительниц просит не раскрывать тайну нахождения кроватки в той комнатке и просит забыть об этом типе, он уже не вернется, а вокруг все веселятся, пьют за его скорый отъезд... Ловлю на себе его мимолетный взгляд и просыпаюсь.
И долго лежу, осознавая, что этого типа так или иначе я вижу во снах очень часто, и там я всегда его знаю, а проснувшись мне первым делом хочется спросить: "Кто ты?"
Это сегодня. А сколько их было... Я восходила на футуристический пьедестал, где в невесомости крутилось колесо типа астрологического с множеством знаков и огромный Лев называл мне три числа, которые я помнила, пока не решила записать на бумагу. Я бегала по развалинам в камуфляже, скрываясь от незримого врага и помогая друзьям, поддерживая их словом и делом. У моих ног лежал большой белый волк и я ласкала его густую, терпко пахнущую зверем, шерсть, запутывая пальцы, а он урчал и прижимался теснее. В меня как наяву врезался автобус и я чувствовала боль от многочисленных переломов и вонзающихся осколков стекла, а потом пустота. Наконец, я диким волком бежала по ночному осеннему лесу, не убегая, но и не стремясь, радуясь свободе, вдыхая совершенно одуряющий аромат леса и опавшая хвоя не колола, а лишь задорила мозолистые подушечки лап. И даже выть не хочется, а хочется бежать и бежать. А впереди ждет студёная река и обрыв, с которого можно сигануть, не обращая внимания на колкую боль в груди от быстрого бега.
По моим снам можно было бы написать сотни книг, если бы не мое косноязычие.
Я люблю свои сны. Я живу и там тоже.
Но я не люблю сны вещие, которые быстрее всех стираются из памяти, не давая сосредоточиться и выбрать верный вариант поведения и от осознания беспомощности становится горько.
И ненавижу сны о смерти. Особенно близких. Потому что они сбываются.
Много букв.
Видите ли вы сны? Яркие, до невозможности настоящие, никак не привязанные к той реальности, в которой вы обитаете, после которых потом целый день ощущается некий отголосок...
Мне сегодня приснился такой. Как всегда действие началось спонтанно из ниоткуда. Я спешила забрать из какой-то довольно неухоженной коммуналки некоего типа, которого на тот момент я не знала. В добавок ко всему он оказался вроде пресловутого доктора Хауса, на вид под пятьдесят, непотребно заросший и вдребезги пьяный. И мне его нужно куда-то отправить (что-то вроде принудительного лечения?) В лабиринте коммуналки я естественно заблудилась и не туда попала, потом снова не туда, после чего добренький кругленький дядечка объяснил, куда мне завернуть. Ура, нашла.
Товарищ из-за своего состояния оказался несколько неспособен к самостоятельному передвижению, поэтому внутренне чертыхаясь, поволокла его буквально на себе. Тяжелый, зараза. Однако, через непродолжительное время он начал заметно трезветь и потопал вполне сам. Выяснилось, что он в довесок еще и какой-то знаменитый поэт. И я его стихи знаю и люблю. "У мня все твои стихи в особую тетрадочку записаны в хронологическом порядке" (моя фраза из сна). И тут на нас налетает толпа фанатов с листочками, обрывками, сборниками и фотиками, желая немедленно разорвать любимца на сувениры, ну или хотя бы сфотографроваться напоследок. Ругаются, что он уезжает. Проникаюсь уважением. Хм...
Отвертевшись от них попадаем на порог моей старой школы, где нас снова ждут фанаты, но уже не такие агрессивные. Концентрируюсь на незнакомом типе и обнаруживаю, что за это время он заметно помолодел, а вместо затрапезных затасканных шмоток на нём вполне себе приличный черный костюм.
Оставив его купаться в лучах славы и несколько заностальгировав, вхожу в родные стены школы и ужасаюсь разрухе. Снова лабиринт стен и дверей. Только на этот раз кругом осколки, обрывки, обломки и запустение... Наткнувшись на довольно новую дверь, не вписываюшуюся в интерьер, вхожу. Наблюдаю интересную, но довольно скромную обстановку: детская кроватка довольно новомодная, небольшой камод с зеркалом и письменный столик мааахонький, заваленный бумагами, но с ноутом. Внезапно за спиной открывается дверь, заходит этот самый тип и с него, словно накинутый для отвода глаз, слезает , слегка моргая, облик, обнаружив под собой зверски приятное лицо и поджарое тело, одетое в черную рубашку с едва заметным серебристым орнаментом, черные штаны и, подозреваю, все остальное тоже черное. Он не говорит со мной. Просто смотрит и я тону в глазах. А этот тип, приближаясь все ближе, начинает расстегивать рубашку. Странно, мне совсем не страшно. Уже чувствуя спиной стенку, вопрошаю: "Что ты делаешь?" Бархатный голос отвечает: "Ничего" и его обладатель подходит совсем близко. В глазах неприкрытое, пробирающее до озноба, желание. Под рубашкой обнаруживается кожанная сбруя с полным набором метательных ножей. И я понимаю, что этот тип совсем не тот, кем хочет казаться. Отталкиваю и выхожу за дверь. В мыслях горечь замешанная на разочаровании в себе - испугалась своих вспыхнувших чувств.
Осознаю, что попала совсем не туда, откуда пришла. За дверью обнаруживается роскошная зала с шикарным белым кожаным диваном и такие же кресла, к которых расположились знакомые лица, я их знаю с детства - учителя, одноклассники, просто знакомые люди. Одна из уительниц просит не раскрывать тайну нахождения кроватки в той комнатке и просит забыть об этом типе, он уже не вернется, а вокруг все веселятся, пьют за его скорый отъезд... Ловлю на себе его мимолетный взгляд и просыпаюсь.
И долго лежу, осознавая, что этого типа так или иначе я вижу во снах очень часто, и там я всегда его знаю, а проснувшись мне первым делом хочется спросить: "Кто ты?"
Это сегодня. А сколько их было... Я восходила на футуристический пьедестал, где в невесомости крутилось колесо типа астрологического с множеством знаков и огромный Лев называл мне три числа, которые я помнила, пока не решила записать на бумагу. Я бегала по развалинам в камуфляже, скрываясь от незримого врага и помогая друзьям, поддерживая их словом и делом. У моих ног лежал большой белый волк и я ласкала его густую, терпко пахнущую зверем, шерсть, запутывая пальцы, а он урчал и прижимался теснее. В меня как наяву врезался автобус и я чувствовала боль от многочисленных переломов и вонзающихся осколков стекла, а потом пустота. Наконец, я диким волком бежала по ночному осеннему лесу, не убегая, но и не стремясь, радуясь свободе, вдыхая совершенно одуряющий аромат леса и опавшая хвоя не колола, а лишь задорила мозолистые подушечки лап. И даже выть не хочется, а хочется бежать и бежать. А впереди ждет студёная река и обрыв, с которого можно сигануть, не обращая внимания на колкую боль в груди от быстрого бега.
По моим снам можно было бы написать сотни книг, если бы не мое косноязычие.
Я люблю свои сны. Я живу и там тоже.
Но я не люблю сны вещие, которые быстрее всех стираются из памяти, не давая сосредоточиться и выбрать верный вариант поведения и от осознания беспомощности становится горько.
И ненавижу сны о смерти. Особенно близких. Потому что они сбываются.
