Мать сына родила, растила, и пуще глаз от бед хранила.
Горбом сыночка подняла, сама состарилась, слегла.
Сын бросил мать... Живет одна, от горьких слез слепа она.
Все сына ждет на склоне дней, он лишь во снах приходит к ней.
Да, хорошо соседи есть - помогут, принесут поесть.
Кто вещи даст, когда износит, кто пить нальет, если попросит.
Всё б ничего, да больно ей - свое дитя чужих черствей.
Нет мочи жить в таком позоре, проклясть сынка решила с горя.
В углу, стыдясь своей же тени, старуха стала на колени.
Ладони горестно воздела: "Будь, проклят, сын"- сказать хотела.
Но не смогла, душа заныла. Собравшись с духом, рот открыла.
Незряче глядя на порог: «Будь счастлив,-молвила,-сынок…»
Горбом сыночка подняла, сама состарилась, слегла.
Сын бросил мать... Живет одна, от горьких слез слепа она.
Все сына ждет на склоне дней, он лишь во снах приходит к ней.
Да, хорошо соседи есть - помогут, принесут поесть.
Кто вещи даст, когда износит, кто пить нальет, если попросит.
Всё б ничего, да больно ей - свое дитя чужих черствей.
Нет мочи жить в таком позоре, проклясть сынка решила с горя.
В углу, стыдясь своей же тени, старуха стала на колени.
Ладони горестно воздела: "Будь, проклят, сын"- сказать хотела.
Но не смогла, душа заныла. Собравшись с духом, рот открыла.
Незряче глядя на порог: «Будь счастлив,-молвила,-сынок…»
