Об игрушках.

Ролан Барт – известный французский ученый, публицист, специалист по Семиологии (Семиотике). Это его эссе об игрушках. До сих пор актуально не только для Франции, но и, в связи с глобализацией, во всем мире.

ИГРУШКИ.

(из книги Р.Барта "Мифологии")

Чтобы показать, что взрослый француз видит в ребен­ке своего двойника, нет лучшего примера, чем французс­кие игрушки. Расхожие игрушки — это, по сути, мир взрос­лых в миниатюре; в них в уменьшенном масштабе воспроизводятся его предметы — то есть в глазах публики ребенок — это как бы маленький человечек-гомункул, ко­торого нужно снабдить вещами по росту.

Оригинальные формы встречаются очень редко; дина­мические формы представлены разве что конструктора­ми, в основе которых — дух домашних поделок. В осталь­ном же французские игрушки обязательно что-то означают, и это "что-то" всецело социализировано, обра­зуясь из мифов и навыков современной взрослой жизни: таковы Армия, Радио, Почта, Медицина (миниатюрные наборы инструментов, кукольные операционные палаты), Школа, Парикмахерское искусство (сушилки для завив­ки волос), Авиация (парашютисты), Транспорт (поезда, "ситроены", катера, мотороллеры, бензоколонки), Наука (игрушки-марсиане).

Поскольку во французских игрушках буквально пред­восхищается весь мир взрослых занятий, то это естественно предрасполагает ребенка к тому, чтобы принимать их все без разбору, и еще до всякого размышления являют ему природу-алиби, которая испокон веков создавала солдат, почтальонов и мотороллеры. Игрушка здесь — это как бы каталог всего того, чему взрослые не удивляются, будь то война, бюрократия, уродство, марсиане, и т.п. Правда, зна­ком того, что игрушка пасует перед природой, является не столько само подражание, сколько его буквальный ха­рактер; французская игрушка подобна иссушенным голо­вам хиварос, где в масштабе яблока воспроизводятся все морщины и волосы взрослого человека. Бывают, напри­мер, куклы, умеющие мочиться: внутри у них пищевод­ная трубка, и если дать им соску, то они мочат свои пе­ленки; скоро, должно быть, додумаются делать их такими, чтобы молоко у них в животике превращалось в воду. Таким образом девочку приготавливают к причинно-след­ственному порядку домашнего хозяйства, "воспитывают" ее для будущего материнства.

Однако перед лицом этого мира сложных и верных природе игрушек ребенку оста­ется лишь роль владельца и пользователя, но не творца; он ничего не изобретает, а только применяет; его учат жестам, в которых нет ни риска, ни удивления, ни радос­ти. Из него делают маленького хозяйственного домоседа, которому даже незачем разбираться, почему в мире взрос­лых происходит то-то и то-то: все причины он получает в готовом виде, его дело — пользоваться, исследовать же тут нечего.

Совсем иное обучение жизни предполагается даже в самом простом конструкторе, если только он не слишком изощренный: здесь ребенок создает предметы ничего не значащие, ему неважно, чтобы они имели имя на языке взрослых; он занят не применением вещей, а сотворением мира — создает невиданные предметы, спо­собные ходить или катиться, он творит жизнь, а не соб­ственность. Вещи здесь ведут себя самостоятельно, а не лежат в руке тяжелым, хоть и сложно устроенным меха­низмом. Но такое встречается гораздо реже; обычно фран­цузская игрушка — это игрушка-подражание, она создает детей-пользователей, а не детей-творцов.

Такое обуржуазивание игрушки сказывается не только во всецелой функциональности ее форм, но и в материа­ле, из которого она делается. Наиболее распространенные игрушки изготовляются из веществ непривлекательных, созданных не природой, а химией. Ныне они часто штам­пуются из всевозможных пластмасс — материала грубого на вид и одновременно стерильно-гигиеничного, в кото­ром угасает приятная мягкость прикосновения к челове­ческой руке.

Удручающий признак — все большее исчезновение дерева; а ведь это идеальный материал, твердый и нежный, по природе своей теплый на ощупь; выполнен­ная из дерева, любая форма утрачивает слишком резкие, режущие углы, химический холод металла; когда ребенок обо что-нибудь ударяет такой игрушкой, то дерево не виб­рирует и не скрежещет, а звучит глухо и вместе с тем четко; это материал уютный и поэтичный, переживаемый ребенком как продолжение контакта с деревьями, столом или полом.

Деревянная игрушка не может поранить или испортиться; ее нельзя разбить, она лишь изнашивается; она способна жить долго и, по мере роста ребенка, по-новому соотноситься с его рукой; если деревянная игруш­ка и погибает, то умаляясь, а не вспучиваясь грыжей лопнувшей пружины, под которой исчезают сломавшиеся механические игрушки. Из дерева получаются сущностно полные вещи, вещи на все времена. Ныне, однако, дере­вянные игрушки — например, вогезские деревянные ста­да — почти исчезли; действительно, их можно было изго­товлять только в ремесленную эпоху.

Сегодня в игрушках все химическое, и материал и краска; самым своим вещес­твом они предрасполагают к самочувствию потребителя, а не к удовольствию. К тому же они быстро погибают и после своей смерти уже не обладают для ребенка никакой жизнью.