29 июня умер мой отец. Сгорел за 4 дня, предпосылок не было. Правда попивал он у нас. Вот и в этот раз был очередной запой. 2 дня у него мы не были, пришли, а он пластом лежит. Часа 4 пытались его сами в чувство привести, потом вызвали частную наркологию. Вроде откапали. А он лежит и все. Врач сказал, что отравление и обезвоживание сильные. Мама над ним, как над ребёнком, отпаивала, с ложки кормила. За день до смерти мы растормашили его, он поднялся, сел на диване, на Сашку радовался. А я маме говорю, что как-то не по себе мне: дед так же сел, на Машу радовался и все, больше не поднялся... А потом отцу хуже стало, спал все время, решили вызывать скорую, мама кровать ему перестилала. Я кормила Сашку, слышу зовёт, прибегаю, а отец воздух судорожно глотает, а потом все... Ору "мама, верни его", а она в ступоре стоит. У меня ноги подкосились в прямом смысле, чуть с ребёнком не упала, мама в себя пришла от этого, начала искусственное дыхание делать. Я бегом Сашку бабушке отнесла, скорую на ходу вызвала. Вернулась, застала последние вздохи. Делала массаж сердца аж ребра трещали, била кулаком в грудь со всей силы, а он ушёл, бросил нас... Я так его любила и люблю. Пусть непутевый, а другого все равно не будет. Скорая ехала полчаса, хоть я и сказала, что тяжёлый, дыхание пропадает.
А потом начались мои "любимые" чудеса, после смерти родных у нас их много случалось. Спорили с мамой до крика к кому его хоронить. Она настраивала, чтоб к бабушке и дедушке, а я требовала, чтоб к Маше. Мы рано или поздно все рядом с ней ляжем, семья наша вместе будет. А у бабушки и деда и могила меньше, и прабабушка там ещё похоронена, и некуда его там, гроб на гроб не разрешат, 15 лет ещё не прошло. А мама свое твердит, что бабушка его обожала и к ней рядышком надо. Собираем нужные документы, для подзахоронения к Маше все есть, а чтоб к родителям его не найдём свидетельство о рождении. Вот было оно недавно, а сейчас как бабай унёс. Мама уже просит "Игорь, ну подскажи где оно", все перебрала и не нашла. А потом говорит, что как осенило, хитрюга он, к внучке хочет. Пришлось ей смирится, что к Маше он пойдёт. 6,5 лет ребёнок там один лежит. Ох, больно то как... Похоронили, поминки прошли, осталась водка. Я слила её в одну бутылку и в стол поставила на кухне. Заглянула туда за чем-то, а бутылка открытая и пробка рядом валяется, опять закрыла. Через несколько дней мама говорит, что водка 8 раз уже открывалась. Я подхожу, заглядываю - открытая. Говорю, Игорек опять приходил, водку открывал. При жизни не допил что ли? Перестала вроде открываться.
Умер отец от острой левожелудочковой недостаточности, а при жизни оказалось была ишемическая кардиомиопатия. Странно, так, на сердце он никогда не жаловался и ЭКГ нормальные всегда были. Мы у него спрашивали когда он слег что болит, он сказал душа и показал в область сердца. Ну кто его знал, что это не образно было сказано, а боли действительно были. Потом уже говорил, что все болит.
Как я устала хоронить. Бабушка, дедушка, муж бывший. Маша сама тяжёлая моя боль, ненавижу себя, что не умерла вместе с ней. Ребёнка нет, а я живая. Теперь отец нас бросил. Про него я запретила себе даже думать, а плакать тем более. Как вспомню, так молоко сразу пропадает. Загнала это горе поглубже, пусть там пока посидит. Потом отгорюю, когда Сашка подрастёт. Звучит кощунственно? Думаете, что нельзя так? Можно, но не нужно. Отгоревать и отплакать надо обязательно. Кричать, выть в голос. Неделю, месяц, год. Столько, сколько надо. Чтоб отпустить человека с миром, чтоб отпустить эту боль. Она не станет меньше, но с ней будет проще жить. Никак нельзя загонять горе внутрь себя и делать вид, что ты самая сильная. Это никогда никуда не денется, а будет сидеть внутри и грызть, точить, разрушать. Не зря бабули раньше плакали с причитанием, они проговаривали свои чувства, превращая их в слова и отпуская на волю. Я тоже так умею, только не могу никак себе этого позволить. После смерти Маши все молчала, чтоб маму с её срывом не добить. Толком дочь не оплакала и вообще не отгоревала по ней. Теперь не могу себе позволить по отцу горевать. Сашка очень мала ещё, ей мама нужна, а не зомби в трансе от слез. И молоко нужно. А я коплю в себе эту тяжесть, не даю чувствам прорваться наружу. И сидит это все внутри и сжирает потихоньку меня.
И самый страшный вопрос: кто следующий?
