Вчера вечером между двенадцатью и часом ночи Соня сидела за компьютером. Ее одолевали сомнения. Дело в том, что ее близкая подруга Света, родившая пару месяцев назад дочку, решила рассказать ей, как проходили совместные роды с мужем, тем самым посеяв сомнения в неокрепшую душу впечатлительной беременной девочки. Вопросы, мучавшие Соньку, касались, в основном, физиологически-эстетических вопросов. "А что если у меня будет расстройство желудка?" "А если ты испугаешься вида крови?.." "Ты не будешь смотреть на меня... туда?.."
К идее совместных родов мы пришли уже достаточно давно, но обсуждали эту проблему чисто теоретически. Практическую сторону дела мы как-то не замечали. В ответ на сонькины сомнения я мог ответить только одно: как бы там ни было, на родах я БУДУ. Я не из брезгливых людей, физиологичность процесса сомнений и вопросов не вызывает, это естественно и нормально. Так в чем дело? Если я могу быть рядом и помочь, значит, я буду. К тому же, честно говоря, хотелось приподнять завесу тайны над процессом беременности, поучаствовать хотя бы в финальной ее части.
Сонька долбала сообщения к вам на форум, мы мирно переругивались (ну, хорошо - спорили...), ничто не предвещало перемен. Договорившись о том, что на следующий день я заранее пойду в кино и куплю билеты на "Питер FM", в час ночи мы улеглись спать. Потушили свет. Стали делить одеяло. И тут...
"ТЁМКА!!! ПО-МОЕМУ, НАЧАЛОСЬ" - завопила Соня
К моему собственному удивлению, я отрегировал на это достаточно спокойно. "Что, воды?" "ДАААА!!!" Ладно, иди в ванну, посмотри, действительно ли..." "ХОРОШО!" И через минуту: "ТЁМКА!!! ДА, ЭТО ВОДЫЫЫ!!! АААА!!! ЧТО ДЕЛАТЬ, ТЁМКА???"
Я был готов к тому, что Сонька может запаниковать. Когда ее увозили на сохранение, было точно так же. Поэтому я просто сказал, что всё будет хорошо и стал собираться.
Первым делом мы позвонили Финковскому, контрактному акушеру Соньки. Он был явно усталым, не сразу сообразил, кто звонит. Мы разбудили его - ведь был час ночи. На вечный вопрос "что делать?" он ответил просто: "Выезжайте в роддом. Вас осмотрит дежурная бригада, потом позвоните мне".
У Соньки не оказалось под рукой толстых прокладок, а, по ее ощущениям, вода продолжала из нее просто хлестать. Прокладку вскоре я отыскал, но и она, по сонькиным ощущениям, не полностью помогала. Ощущение то и дело вытекающей воды явно вызывало у нее чувство тревоги.
Пакет с вещами был уже давно собран и стоял в машине. Все равно, конечно, началась суматоха - где то, где сё... Воды отошли приблизительно в 01:10, около 01:35 мы были в машине. По дороге купили воды для Соньки в двух маленьких бутылочках и что-то из еды для меня на тот случай, если роды затянутся.
Около двух мы приехали к роддому № 10 на Азовской. Охранник спал мертвым сном, поэтому шлагбаум на въезде поднимал я сам, хорошо, замков никаких не было. Роддом построен по типовому для нашего района проекту, поэтому найти вход в приемное отделение было очень просто, все совпадало с роддомом № 25, где Соня была на сохранении. (Тем не менее, на контракте, как потом выяснилось, была дополнительно нарисована схема роддома).
Из вещей сразу взяли с собой только тапочки, фотоаппарат, телефоны, воду и документы. Соньку забрали оформляться, взяв паспорт, полис и контракт. Я сидел и ждал развития событий. Стоило захватить что-то почитать, иначе - тоскливо.
Через минут двадцать Сонька появилась в дверях, отдала мне документы. И снова ушла. Ее осматривали... Вышла сестра, открыла гардероб (маленький шкаф в стене), свою и Сонина верхнюю одежду и обувь оставил там.
После этого на меня надели одноразовый халат и шапочку. И велели ждать. Время тянулось жутко медленно... Вскоре появилась Сонька. Живот у нее потягивало, она волновалась все больше и больше. Новостью часа стало то, что Финковского не будет. Он только что с дежурства, принял 18 родов. Принимать у Соньки должен был дежурный акушер. Но он Соньке понравился, так что все было в порядке. Наконец, немного поволновавшись вместе, нас увели в преродовую палату.
Предродовая - небольшая комнатка, чисто, но довольно убого. Кровать роженицы, кушетка, стул, раковина. Вот, собственно, и вся обстановка. На кровати уже лежало одеяло в пододеяльнике, подушка в наволочке и пара пеленок. Еще одну пеленку Соньке выдали на осмотре, она ее уже засунула между ног.
Рядом с палатой был туалет, но туда, как я понял, можно ходить только персоналу и сопровождающим рожениц. Сами родящие должны пользоваться пластиковым судном, довольно большим и с удобной ручкой. Судно стоит на маленьком подиуме у кровати.
Вскоре пришел врач, назвавшийся Юрием Анатольевичем, лет 30-32. Записал данные Соньки о болезнях и особенностях протекания беременности в анкету. А потом увел ее осматривать на кресле.
Я ждал, изучая окрестности. В соседней комнате было какое-то медоборудование, а прямо в коридоре стояли ряды носилок, на некоторых лежали родившие бесплатно женщины. Я порадовался за то, что у нас все-таки в контракт.
Вскоре весь этаж огласился жуткими воплями, в которых я безошибочно узнал нотки голоса своей жены. Любые гинекологические осмотры всегда были для нее очень болезненными, а уж тут, во время наступающих родов, и подавно. Через некоторое время пришла сама Сонька. Ее можно было снимать для советского патриотического кино - так обычно выглядели пленные партизаны, которые не сдали "наших", несмотря на фашистские пытки. Лоб в испарине, сама чуть ли не пошатывалась. Сказала, что было все-таки очень больно.
Схватки стали приближаться. Сонька стала постанывать. Появилась акушерка Динара, которая рассказала, как правильно дышать и велела непременно дышать, а не кричать, потому что во время крика ребенку плохо - ему не поступает кислород. Вдыхать носом, выдыхать ртом. Темп дыхания не важен. Акушерка обещала также, что боль родов потом непременно забудется, говорила, что так у нее было. Так и случилось, кстати.
Потом снова приходил наш дежурный акушер, сказал то же самое. Большой плюс контрактных родов, помимо условий и мужа рядом, заключается также в том, что ни одна просьба Соньки подойти не была проигнорирована. Как только что-то менялось, я звал врача, он тут же приходил. И при этом не делал "козьей морды", не ругался. Спокойный, уверенный, выдержанный, не раздражительный. Просто супер.
Схватки начались резко и очень интенсивно. Так, что врач даже не поверил в это сначала. Сразу с промежутком в 5-7 минут. Увидев, что Соньке больно, врач первым делом велел поставить капельницу с папаверином. Это помогло, но не сильно. Открытие шейки изначально было минимальным. Через час схваток - 2-3 сантиметра. Потом - больше и больше.
Сонька лежала на правому боку, на спине ей было лежать совсем не удобно. Я сидел подле ее кровати на стуле. Одной рукой я поддерживал снизу ее руку с капельницей, другой - держал ее руку. Иногда руками Сонька упиралась мне в грудь, держалась за меня. Но чаще всего, особенно - во время схваток, упирались рука в руку, иногда переплетая пальцы.
О сложностях. С усилением схваток и болей Соньку стало тошнить. Роды были неожиданными, вечером она нормально поужинала. Поэтому теперь организм избавлялся от всего лишнего. Тошнило ее в судно. Судно выносила сестра.
Кроме того, появились позывы к дефекации. Сонька выставила меня за дверь и велела позвать сестру. Сестра рассказала ей, что если попасть в судно сложно, лучше испражняться прямо на пеленку. По окончании "процесса" пеленки менялись на чистые, но не каждый раз, а через какой-то промежуток времени.
Поскольку в туалет Соньке хотелось во время схваток все время, в коридоре я оказывался через каждые 5 минут. Увидев это акушерка Динара велела Соньке выбрать: либо муж внутри, либо пусть уходит. В коридоре лежали родившие женщины, поэтому логика в требовании была. Началась очередная схватка, и, увидев сонину руку, судорожно вцепившуюся в мою, Динара сказала, что с мужем, по ее мнению, Соне все-таки легче... Соня взяла с меня слово, что я буду отворачиваться. Я обещал и выполнял...
Собственно, задача мужа на предродом этапе простая: успокаивать и уговаривать дышать правильно, тужиться вовремя, не волноваться и проч. Мои надежды на то, что можно будет отвлечь Соньку посторонними разговорами не оправдались.
Через какое-то время схватки усилились настолько, что Соню бросало то в краску, то в мертвенную бледноту, лицо покрылась крупными каплями пота, ее то начинал бить озноб, то становилось жарко... Единственное, что ее волновало - когда сделают анестезию. "ХОЧУ ПОЛНУЮ АНЕСТЕЗИЮ!!!" - молила она у доктора. "Не нужно, нет показаний, а противопоказания есть...", - отвечал он. Противопоказанием было то, что ребятенок реагировал на схватки, слегка убыстряя ритм сердцебиения, он был не совсем стабильным. Прямо в палату прикатили аппарат кардиографии на тумбочке, чтобы слушать сердечный ритм ребенка. Круглый и довольно большой (сантиметров 14 в диаметре) датчик привязали на низ живота специальным ремешком. Датчик все равно иногда съезжал вниз, аппарат начинал истошно пищать, тогда кто-то из персонала приходил и поправлял его.
Наконец, когда ситуация более-менее стабилизировалась, Соньке прямо в катетер ввели легкое обезболивающие и спазмальгетик. Сильного эффекта не было. Тогда, через некоторое время, врач принял решение делать анестезию, но не эпидуральную, как хотела и предполагала Соня, а какими-то другими легкими наркотическими веществами (к сожалению, не запомнил). Как объяснил врач, в сонькином положении это был более безопасный, нежели эпидуралка, выбор. Соньке вкатили два шприца лекарств - в катетер и уколом в попу. Было это где-то в районе 3:30 ночи. После этого боли стали ослабевать, а сама Сонька стала впадать в полусон-полузабытье между схватками. Врач сказал, что это даже хорошо. При этом руки наши все равно были соединены, я старался непременно сохранять хоть какой-то тактильный контакт - держа руку на ее голове, на плече, держа пальцы. Вторая рука у меня была все время занята сонькиной рукой с катетером, ее нельзя было сгибать, а так как Соня лежала на краю кровати, нужна была поддержка.
Следующие два часа мы провели в полудреме, прерываемой учащающимися схватками. Частота их несколько уменьшилась. Раз в 7-9 минут Сонька, словно резко возвращаясь из небытия, сжимала мою руку, я тоже просыпался, убеждал ее дышать, терпеть, не кричать... А потом - снова кусочек забытья... За окном медленно светало.
Около половины шестого утра по утренней улице проехала поливальная машина. Я сказал об этом Соне. Но в этот момент она буквально потеряла дар речи - дыхание сперло, глаза округлились... Начинались потуги.
В очередной раз я позвал врача, подняв его с кушетки в корридоре. Соньке вкатили еще какой-то препарат в катетер, сказали - "это для ребенка". Что - не спросил, не до того было. Был ли это стимулирующий препарат - неизвестно. В потуги доктор тоже не сразу поверил, пока не посмотрел сам. Такая стремительность его явно удивляла.
На потугах самое главное - терпеть и не тужиться, а вместо этого - дышать. С каждым новым приступом Соне становилось это делать все сложнее и сложнее. К тому же, заканчивалось действие анестезии. Сонька хотела еще обезболивания, но врач запретил, сказав, что иначе можно остановить родовую деятельность. "Если рожаешь, больно будет обязательно. Без боли вообще не получится никак", сказал он. Кроме того, потуги сопровождаются желанием покакать. Этот позыв тоже надо сдерживать...
Увидев, что потуги учащаются и усиливаются, врач разрешил слегка потужиться. Но не сильно. И вскоре уже позвал акушерку. Акушерка учила Соню правильно держать ногу, в это время - тужиться, задержав дыхание, сделав перед этим полный вдох, а потом медленно, постепенно выдыхать.
Заглянул врач, посмотрел, сказал мне тихо, что примерно через полчаса жена родит. Кстати говоря, его приходы и осмотры были для Соньки особенно болезненны, так как смотреть родящую надо
а) лежа на спине;
б) широко раздвинув ноги;
в) засовывая руку внутрь влагалища ВО ВРЕМЯ СХВАТКИ!
За весь предродовой период врач посмотрел так Соню раза 4-5 (и это уже ПОСЛЕ процедур в кресле в самом начале).
Наконец, врач позвал акушерку снова. Надо было тужиться, чтобы появилась головка. Инструкции стали прямо противоположными: "тужься сильнее", вместо "не тужься, только не тужься, дыши". С этим моментом, пожалуй, было связано самое сильное впечатление от всех родов. Соня потужилась, я вместе с акушеркой помогал ей удерживать ногу. И, хотя Сонька и просила совсем не делать этого, украдкой заглянул в ее лоно. Я увидел маленькую розовую ручку с пятью пальчиками, которая медленно высунулась из моей жены... Крошечную ручку моего сына. Между схватками ручка ушла обратно, а потом уже появилась головка... Сонька при этом кричала, но не сильно.
Увидев головку, Соню стали потихоньку переводить в родовую. Я нес капельницу. Главное - не сесть на попу ("помни, у тебя там головка ребенка!"). Соньку посадили в кресло и стали снова тужить. Теперь она уже упиралась руками в обе ноги в районе колен, а в промежутках держалась за поручни кресла. Тут уже я не мог помочь, мне оставалось только стоять у изголовья и ждать. Соня кричала мало и, как мне показалось, ощутимо тише, нежели на осмотре в кресле. Все происходило очень, очень быстро. При этом я себя чувствовал так, как будто вовсе не стоял у кресла рожающей жены, а смотрю на все это со стороны. Странное ощущение. Защитная реакция, что ли?..
Наконец, остались последние два рывка. Я увидел, как, под жуткое рычание-кряхтение Соньки, закончившееся таким криком, что Соня сорвала себе связки, из нее показалась сначала половина, а потом и вся головка ребятенка. Акушерка помогла ему вывернуться наружу... Первый крик!
И Я СТАЛ ПАПОЙ!!!!!!!!!
Порыв, эмоциональная волна захлестнула меня всего на пару секунд, когда я увидел своего сынишку в руках у акушерки. Сразу после этого кинулся фотографировать.
Ближайшие полчаса я снимал, как моего сына обтирают, чистят его от слизи, моют. Изначально мне показалось, что младенец фиолетоватый. Я даже спросил, останется ли он таким. На что педиатр укоризненно сказала: "Что вы! Он же розовенький!". Забегая вперед, скажу: и правда, розовенький.
Ребятенка положили на грудь Соньке... Она, как и дитя, по-моему, даже не очень точно понимала, что происходит, но все равно была жутко рада.
Пуповину обжали быстро. Ребятенка унесли купаться, а Сонька продолжала рожать послед. И я ушел снимать дитятку... Кроме моего, в комнатке за родовой лежал еще один новорожденный бэбик и лупал глазками.
Мне не только не мешали фотографировать, но и, наоборот, пускали, чтобы снять получше. Сделали все замеры.
Вес - 3200.
Рост - 49 см.
Никаких паталогий не выявили (ТТТ, как тут у вас принято говорить =)
Вскоре Соньку увезли зашиваться - она порвалась, но не сильно, только внутри. А я остался с малышом один на один. Педиатр ушла заполнять карту, а я разговаривал со своим сынком. Обо всем - о жизни, о себе, о людях... Услышав мой голос, он быстро успокоился и, лежа под теплой лампой, только шевелил лапками, не открывая глазок. Пожалуй, один из лучших моментов в моей жизни.
Наконец, я решил больше не мучить сына разговорами, пошел искать Соньку. Нашел в операционной, ее шили. "Уйди, уйди, уйди!!!" - завопила она. Я ушел... Роддом начинали убирать, поэтому меня загнали в предродовую, где была раньше Сонька.
Через какое-то время туда же ее привезли. Усталую, но довольную. Ослабшую. Несколько заторможенную. Но совершенно счастливую...
Я сходил на первый этаж, забрал все нужные вещи из машины и принес ей в предродовую (кстати, как потом выяснилось, естественно, что-то забыли...). Когда ее перевозили в обычную палату, вещи тоже перевезли.
Через какое-то время Соньке показали ребеночка. И при ней он открыл глазки...
Вечером в тот же день я вернулся в роддом после нескольких часов отсыпа и закупок вещей первой необходимости. Потребовалось немногое - от роддома (и производителей, надо полагать!) были подарены памперсы трех видов, салфетки, пеленки тканевые и одноразовые, образцы каш, кремов, даже последний номер журнала "Счастливые родители". Я докупал только детское масло и мыло. Еще должен был купить крем, но забыл.
Так вот, вернувшись в роддом, я час просидел с Сонькой в палате. Палата большущая, метров 20. Очень аккуратная, чистая. В палате двое, разделены ширмой. Есть ТВ, раковина, ведро для пеленок, стол, стулья, настольная лампа, тумбочки у каждой кровати. Холодильник на этаже.
Последним впечатлением стал взгляд моего сыночка. Он не открывал глаза при мне почти все время, только иногда подглядывал, словно в щелку, пока ему, наконец, не пришли надевать памперс. Тут он проснулся, открыл опухшие веки и стал лупать глазами. МОИМИ глазами!
А вы уже решили, будете брать мужа на роды или нет?
К идее совместных родов мы пришли уже достаточно давно, но обсуждали эту проблему чисто теоретически. Практическую сторону дела мы как-то не замечали. В ответ на сонькины сомнения я мог ответить только одно: как бы там ни было, на родах я БУДУ. Я не из брезгливых людей, физиологичность процесса сомнений и вопросов не вызывает, это естественно и нормально. Так в чем дело? Если я могу быть рядом и помочь, значит, я буду. К тому же, честно говоря, хотелось приподнять завесу тайны над процессом беременности, поучаствовать хотя бы в финальной ее части.
Сонька долбала сообщения к вам на форум, мы мирно переругивались (ну, хорошо - спорили...), ничто не предвещало перемен. Договорившись о том, что на следующий день я заранее пойду в кино и куплю билеты на "Питер FM", в час ночи мы улеглись спать. Потушили свет. Стали делить одеяло. И тут...
"ТЁМКА!!! ПО-МОЕМУ, НАЧАЛОСЬ" - завопила Соня
К моему собственному удивлению, я отрегировал на это достаточно спокойно. "Что, воды?" "ДАААА!!!" Ладно, иди в ванну, посмотри, действительно ли..." "ХОРОШО!" И через минуту: "ТЁМКА!!! ДА, ЭТО ВОДЫЫЫ!!! АААА!!! ЧТО ДЕЛАТЬ, ТЁМКА???"
Я был готов к тому, что Сонька может запаниковать. Когда ее увозили на сохранение, было точно так же. Поэтому я просто сказал, что всё будет хорошо и стал собираться.
Первым делом мы позвонили Финковскому, контрактному акушеру Соньки. Он был явно усталым, не сразу сообразил, кто звонит. Мы разбудили его - ведь был час ночи. На вечный вопрос "что делать?" он ответил просто: "Выезжайте в роддом. Вас осмотрит дежурная бригада, потом позвоните мне".
У Соньки не оказалось под рукой толстых прокладок, а, по ее ощущениям, вода продолжала из нее просто хлестать. Прокладку вскоре я отыскал, но и она, по сонькиным ощущениям, не полностью помогала. Ощущение то и дело вытекающей воды явно вызывало у нее чувство тревоги.
Пакет с вещами был уже давно собран и стоял в машине. Все равно, конечно, началась суматоха - где то, где сё... Воды отошли приблизительно в 01:10, около 01:35 мы были в машине. По дороге купили воды для Соньки в двух маленьких бутылочках и что-то из еды для меня на тот случай, если роды затянутся.
Около двух мы приехали к роддому № 10 на Азовской. Охранник спал мертвым сном, поэтому шлагбаум на въезде поднимал я сам, хорошо, замков никаких не было. Роддом построен по типовому для нашего района проекту, поэтому найти вход в приемное отделение было очень просто, все совпадало с роддомом № 25, где Соня была на сохранении. (Тем не менее, на контракте, как потом выяснилось, была дополнительно нарисована схема роддома).
Из вещей сразу взяли с собой только тапочки, фотоаппарат, телефоны, воду и документы. Соньку забрали оформляться, взяв паспорт, полис и контракт. Я сидел и ждал развития событий. Стоило захватить что-то почитать, иначе - тоскливо.
Через минут двадцать Сонька появилась в дверях, отдала мне документы. И снова ушла. Ее осматривали... Вышла сестра, открыла гардероб (маленький шкаф в стене), свою и Сонина верхнюю одежду и обувь оставил там.
После этого на меня надели одноразовый халат и шапочку. И велели ждать. Время тянулось жутко медленно... Вскоре появилась Сонька. Живот у нее потягивало, она волновалась все больше и больше. Новостью часа стало то, что Финковского не будет. Он только что с дежурства, принял 18 родов. Принимать у Соньки должен был дежурный акушер. Но он Соньке понравился, так что все было в порядке. Наконец, немного поволновавшись вместе, нас увели в преродовую палату.
Предродовая - небольшая комнатка, чисто, но довольно убого. Кровать роженицы, кушетка, стул, раковина. Вот, собственно, и вся обстановка. На кровати уже лежало одеяло в пододеяльнике, подушка в наволочке и пара пеленок. Еще одну пеленку Соньке выдали на осмотре, она ее уже засунула между ног.
Рядом с палатой был туалет, но туда, как я понял, можно ходить только персоналу и сопровождающим рожениц. Сами родящие должны пользоваться пластиковым судном, довольно большим и с удобной ручкой. Судно стоит на маленьком подиуме у кровати.
Вскоре пришел врач, назвавшийся Юрием Анатольевичем, лет 30-32. Записал данные Соньки о болезнях и особенностях протекания беременности в анкету. А потом увел ее осматривать на кресле.
Я ждал, изучая окрестности. В соседней комнате было какое-то медоборудование, а прямо в коридоре стояли ряды носилок, на некоторых лежали родившие бесплатно женщины. Я порадовался за то, что у нас все-таки в контракт.
Вскоре весь этаж огласился жуткими воплями, в которых я безошибочно узнал нотки голоса своей жены. Любые гинекологические осмотры всегда были для нее очень болезненными, а уж тут, во время наступающих родов, и подавно. Через некоторое время пришла сама Сонька. Ее можно было снимать для советского патриотического кино - так обычно выглядели пленные партизаны, которые не сдали "наших", несмотря на фашистские пытки. Лоб в испарине, сама чуть ли не пошатывалась. Сказала, что было все-таки очень больно.
Схватки стали приближаться. Сонька стала постанывать. Появилась акушерка Динара, которая рассказала, как правильно дышать и велела непременно дышать, а не кричать, потому что во время крика ребенку плохо - ему не поступает кислород. Вдыхать носом, выдыхать ртом. Темп дыхания не важен. Акушерка обещала также, что боль родов потом непременно забудется, говорила, что так у нее было. Так и случилось, кстати.
Потом снова приходил наш дежурный акушер, сказал то же самое. Большой плюс контрактных родов, помимо условий и мужа рядом, заключается также в том, что ни одна просьба Соньки подойти не была проигнорирована. Как только что-то менялось, я звал врача, он тут же приходил. И при этом не делал "козьей морды", не ругался. Спокойный, уверенный, выдержанный, не раздражительный. Просто супер.
Схватки начались резко и очень интенсивно. Так, что врач даже не поверил в это сначала. Сразу с промежутком в 5-7 минут. Увидев, что Соньке больно, врач первым делом велел поставить капельницу с папаверином. Это помогло, но не сильно. Открытие шейки изначально было минимальным. Через час схваток - 2-3 сантиметра. Потом - больше и больше.
Сонька лежала на правому боку, на спине ей было лежать совсем не удобно. Я сидел подле ее кровати на стуле. Одной рукой я поддерживал снизу ее руку с капельницей, другой - держал ее руку. Иногда руками Сонька упиралась мне в грудь, держалась за меня. Но чаще всего, особенно - во время схваток, упирались рука в руку, иногда переплетая пальцы.
О сложностях. С усилением схваток и болей Соньку стало тошнить. Роды были неожиданными, вечером она нормально поужинала. Поэтому теперь организм избавлялся от всего лишнего. Тошнило ее в судно. Судно выносила сестра.
Кроме того, появились позывы к дефекации. Сонька выставила меня за дверь и велела позвать сестру. Сестра рассказала ей, что если попасть в судно сложно, лучше испражняться прямо на пеленку. По окончании "процесса" пеленки менялись на чистые, но не каждый раз, а через какой-то промежуток времени.
Поскольку в туалет Соньке хотелось во время схваток все время, в коридоре я оказывался через каждые 5 минут. Увидев это акушерка Динара велела Соньке выбрать: либо муж внутри, либо пусть уходит. В коридоре лежали родившие женщины, поэтому логика в требовании была. Началась очередная схватка, и, увидев сонину руку, судорожно вцепившуюся в мою, Динара сказала, что с мужем, по ее мнению, Соне все-таки легче... Соня взяла с меня слово, что я буду отворачиваться. Я обещал и выполнял...
Собственно, задача мужа на предродом этапе простая: успокаивать и уговаривать дышать правильно, тужиться вовремя, не волноваться и проч. Мои надежды на то, что можно будет отвлечь Соньку посторонними разговорами не оправдались.
Через какое-то время схватки усилились настолько, что Соню бросало то в краску, то в мертвенную бледноту, лицо покрылась крупными каплями пота, ее то начинал бить озноб, то становилось жарко... Единственное, что ее волновало - когда сделают анестезию. "ХОЧУ ПОЛНУЮ АНЕСТЕЗИЮ!!!" - молила она у доктора. "Не нужно, нет показаний, а противопоказания есть...", - отвечал он. Противопоказанием было то, что ребятенок реагировал на схватки, слегка убыстряя ритм сердцебиения, он был не совсем стабильным. Прямо в палату прикатили аппарат кардиографии на тумбочке, чтобы слушать сердечный ритм ребенка. Круглый и довольно большой (сантиметров 14 в диаметре) датчик привязали на низ живота специальным ремешком. Датчик все равно иногда съезжал вниз, аппарат начинал истошно пищать, тогда кто-то из персонала приходил и поправлял его.
Наконец, когда ситуация более-менее стабилизировалась, Соньке прямо в катетер ввели легкое обезболивающие и спазмальгетик. Сильного эффекта не было. Тогда, через некоторое время, врач принял решение делать анестезию, но не эпидуральную, как хотела и предполагала Соня, а какими-то другими легкими наркотическими веществами (к сожалению, не запомнил). Как объяснил врач, в сонькином положении это был более безопасный, нежели эпидуралка, выбор. Соньке вкатили два шприца лекарств - в катетер и уколом в попу. Было это где-то в районе 3:30 ночи. После этого боли стали ослабевать, а сама Сонька стала впадать в полусон-полузабытье между схватками. Врач сказал, что это даже хорошо. При этом руки наши все равно были соединены, я старался непременно сохранять хоть какой-то тактильный контакт - держа руку на ее голове, на плече, держа пальцы. Вторая рука у меня была все время занята сонькиной рукой с катетером, ее нельзя было сгибать, а так как Соня лежала на краю кровати, нужна была поддержка.
Следующие два часа мы провели в полудреме, прерываемой учащающимися схватками. Частота их несколько уменьшилась. Раз в 7-9 минут Сонька, словно резко возвращаясь из небытия, сжимала мою руку, я тоже просыпался, убеждал ее дышать, терпеть, не кричать... А потом - снова кусочек забытья... За окном медленно светало.
Около половины шестого утра по утренней улице проехала поливальная машина. Я сказал об этом Соне. Но в этот момент она буквально потеряла дар речи - дыхание сперло, глаза округлились... Начинались потуги.
В очередной раз я позвал врача, подняв его с кушетки в корридоре. Соньке вкатили еще какой-то препарат в катетер, сказали - "это для ребенка". Что - не спросил, не до того было. Был ли это стимулирующий препарат - неизвестно. В потуги доктор тоже не сразу поверил, пока не посмотрел сам. Такая стремительность его явно удивляла.
На потугах самое главное - терпеть и не тужиться, а вместо этого - дышать. С каждым новым приступом Соне становилось это делать все сложнее и сложнее. К тому же, заканчивалось действие анестезии. Сонька хотела еще обезболивания, но врач запретил, сказав, что иначе можно остановить родовую деятельность. "Если рожаешь, больно будет обязательно. Без боли вообще не получится никак", сказал он. Кроме того, потуги сопровождаются желанием покакать. Этот позыв тоже надо сдерживать...
Увидев, что потуги учащаются и усиливаются, врач разрешил слегка потужиться. Но не сильно. И вскоре уже позвал акушерку. Акушерка учила Соню правильно держать ногу, в это время - тужиться, задержав дыхание, сделав перед этим полный вдох, а потом медленно, постепенно выдыхать.
Заглянул врач, посмотрел, сказал мне тихо, что примерно через полчаса жена родит. Кстати говоря, его приходы и осмотры были для Соньки особенно болезненны, так как смотреть родящую надо
а) лежа на спине;
б) широко раздвинув ноги;
в) засовывая руку внутрь влагалища ВО ВРЕМЯ СХВАТКИ!
За весь предродовой период врач посмотрел так Соню раза 4-5 (и это уже ПОСЛЕ процедур в кресле в самом начале).
Наконец, врач позвал акушерку снова. Надо было тужиться, чтобы появилась головка. Инструкции стали прямо противоположными: "тужься сильнее", вместо "не тужься, только не тужься, дыши". С этим моментом, пожалуй, было связано самое сильное впечатление от всех родов. Соня потужилась, я вместе с акушеркой помогал ей удерживать ногу. И, хотя Сонька и просила совсем не делать этого, украдкой заглянул в ее лоно. Я увидел маленькую розовую ручку с пятью пальчиками, которая медленно высунулась из моей жены... Крошечную ручку моего сына. Между схватками ручка ушла обратно, а потом уже появилась головка... Сонька при этом кричала, но не сильно.
Увидев головку, Соню стали потихоньку переводить в родовую. Я нес капельницу. Главное - не сесть на попу ("помни, у тебя там головка ребенка!"). Соньку посадили в кресло и стали снова тужить. Теперь она уже упиралась руками в обе ноги в районе колен, а в промежутках держалась за поручни кресла. Тут уже я не мог помочь, мне оставалось только стоять у изголовья и ждать. Соня кричала мало и, как мне показалось, ощутимо тише, нежели на осмотре в кресле. Все происходило очень, очень быстро. При этом я себя чувствовал так, как будто вовсе не стоял у кресла рожающей жены, а смотрю на все это со стороны. Странное ощущение. Защитная реакция, что ли?..
Наконец, остались последние два рывка. Я увидел, как, под жуткое рычание-кряхтение Соньки, закончившееся таким криком, что Соня сорвала себе связки, из нее показалась сначала половина, а потом и вся головка ребятенка. Акушерка помогла ему вывернуться наружу... Первый крик!
И Я СТАЛ ПАПОЙ!!!!!!!!!
Порыв, эмоциональная волна захлестнула меня всего на пару секунд, когда я увидел своего сынишку в руках у акушерки. Сразу после этого кинулся фотографировать.
Ближайшие полчаса я снимал, как моего сына обтирают, чистят его от слизи, моют. Изначально мне показалось, что младенец фиолетоватый. Я даже спросил, останется ли он таким. На что педиатр укоризненно сказала: "Что вы! Он же розовенький!". Забегая вперед, скажу: и правда, розовенький.
Ребятенка положили на грудь Соньке... Она, как и дитя, по-моему, даже не очень точно понимала, что происходит, но все равно была жутко рада.
Пуповину обжали быстро. Ребятенка унесли купаться, а Сонька продолжала рожать послед. И я ушел снимать дитятку... Кроме моего, в комнатке за родовой лежал еще один новорожденный бэбик и лупал глазками.
Мне не только не мешали фотографировать, но и, наоборот, пускали, чтобы снять получше. Сделали все замеры.
Вес - 3200.
Рост - 49 см.
Никаких паталогий не выявили (ТТТ, как тут у вас принято говорить =)
Вскоре Соньку увезли зашиваться - она порвалась, но не сильно, только внутри. А я остался с малышом один на один. Педиатр ушла заполнять карту, а я разговаривал со своим сынком. Обо всем - о жизни, о себе, о людях... Услышав мой голос, он быстро успокоился и, лежа под теплой лампой, только шевелил лапками, не открывая глазок. Пожалуй, один из лучших моментов в моей жизни.
Наконец, я решил больше не мучить сына разговорами, пошел искать Соньку. Нашел в операционной, ее шили. "Уйди, уйди, уйди!!!" - завопила она. Я ушел... Роддом начинали убирать, поэтому меня загнали в предродовую, где была раньше Сонька.
Через какое-то время туда же ее привезли. Усталую, но довольную. Ослабшую. Несколько заторможенную. Но совершенно счастливую...
Я сходил на первый этаж, забрал все нужные вещи из машины и принес ей в предродовую (кстати, как потом выяснилось, естественно, что-то забыли...). Когда ее перевозили в обычную палату, вещи тоже перевезли.
Через какое-то время Соньке показали ребеночка. И при ней он открыл глазки...
Вечером в тот же день я вернулся в роддом после нескольких часов отсыпа и закупок вещей первой необходимости. Потребовалось немногое - от роддома (и производителей, надо полагать!) были подарены памперсы трех видов, салфетки, пеленки тканевые и одноразовые, образцы каш, кремов, даже последний номер журнала "Счастливые родители". Я докупал только детское масло и мыло. Еще должен был купить крем, но забыл.
Так вот, вернувшись в роддом, я час просидел с Сонькой в палате. Палата большущая, метров 20. Очень аккуратная, чистая. В палате двое, разделены ширмой. Есть ТВ, раковина, ведро для пеленок, стол, стулья, настольная лампа, тумбочки у каждой кровати. Холодильник на этаже.
Последним впечатлением стал взгляд моего сыночка. Он не открывал глаза при мне почти все время, только иногда подглядывал, словно в щелку, пока ему, наконец, не пришли надевать памперс. Тут он проснулся, открыл опухшие веки и стал лупать глазами. МОИМИ глазами!
А вы уже решили, будете брать мужа на роды или нет?
