Несколько лет назад я попыталась сформулировать воспоминания детства. Разные, в большом количестве, но, безусловно, многое ушло в забытие…
Детство до 9 лет я провела на родине, в Норильске.
С любовью вспоминаю нашу двухкомнатную квартиру. 
Вот сейчас спроси кого – что такое двушка для творческой семьи с двумя детьми? (ясное дело, ситуации бывают разные, но если рассматривать идеальный вариант)… А мне ничего больше не надо было для счастья. В моём сознании не было понятий о количестве комнат в жилье. Было одно общее ощущение, и запомнились больше внутренние отношения. Но всё же, все последующие годы я сильно скучала по своему дому в Норильске.
Гостиная была поделена ширмой на две половины – в одной – диван и телевизор, в другой – родительская постель, и, кажется, комод и что-то подобное. Окна, как и во всех комнатах, вместе с балконом, не выходили во двор – дом стоял на возвышенности, открывался неплохой вид со склона, который порой был усыпан цветами, ягодами и даже грибами.
Однажды я увидела в окне прогуливающегося по улице оленя.
В коридоре на полке лежали папины сокровища – полезные ископаемые, собственноручно найденные в горах. (После развода родителей их растащили кто куда, кое-что хранится теперь и у меня дома.)
В кухне мебель деревянная тоже была сделана папой. Помню много тараканчиков. Почему-то на Севере они меня смущали меньше, чем в Брянске, хотя насекомых я панически боюсь с рождения. Линолеум. Чёрно-белый телевизор, большой, на шесте-вертушке. На балконе нередко виднелся замороженный трофей с охоты.
Ну и, наконец, детская! Главное, что помню – это двухъярусная кровать, я спала сверху. Письменный стол с прозрачной пластиной на столешнице, под ней какие-то бумажки и… портрет сестры, написанный простым карандашом. Книжная полка – однажды в одной из книг я нашла бумажную купюру приличного достоинства. Размечталась, сколько сладостей и всякой ерунды себе накуплю. Но удержалась – заметят, раскроют! А вовсе не из чувства вины.
Ещё в детской – проигрыватель пластинок! У меня их было много, все любимые, некоторые из них я не могу забыть до сих пор – «Питер Пэн и Венди», «Кузнечик Кузя», «Бременские музыканты» и др. Помню себя, разрывающей глотку, пытаясь достойно подпевать Мэри Поппинс – «Эээтаа быыылаа прошлым лееээтаам…»
Вообще, музыки у нас в доме всегда хватало. Можно сказать, что бардов я впитала с молоком матери. Особенно запомнились из детства «Подари мне рассвет» Анатолия Киреева, песня про ёжика резинового, «Нам с сестрёнкой каюк» и песни Вероники Долиной в исполнении мамы. Сами родители много играли на гитаре, пели, - вдвоём и с друзьями, записывались на плёнку. Осталось даже чудом кое-что из моих первых попыток говорить – на записи.
Яркое воспоминание о ванной комнате – однажды, стоя перед зеркалом, я решила побриться. Постаралась в точности повторить то, что делал папа. Водила-водила бритвой по сухому лицу… Покраснело чего-то… Защипало… Ой! Мама! Караул!...
А ещё, говорят, я с рождения хорошо плавала, меня без страха оставляли малышкой в ванне плескаться и играть. Но насколько я себя помню в сознательном возрасте – плавать я не умела и боялась водоёмов до смерти! До 10-ти лет меня невозможно было глубже, чем по колено загнать в речку (так я загубила первый свой визит к Азовскому морю в возрасте 9-ти лет) – до тех пор пока меня не сдали в психотерапевтический центр. Высокий, кудрявый, кареглазый психиатр Михал Романыч уговаривал меня там рисовать свои страхи цветными карандашами и лепить их из пластилина. В свой день рожденья, раньше срока, я уговорила маму сбежать из этой психушки. С тех самых пор воды я не боюсь.
Был у папы один такой закуток – там хранились его инструменты и охотничьи ножи, большие, в чехлах. Когда никого не было дома, ко мне приходил мой любимый сосед Сашка Базолев (по совместительству – первая любовь, с 5-ти до 9-ти лет) и мы с ним играли – он тайком доставал папины охотничьи ножи и изображал героя, спасающего меня, невинную жертву, от злодеев. Такой был добрый мальчишка. Он жил с родителями и двумя сёстрами в соседней квартире – 43-й.
Жили у нас в квартире хомячки. И кошка Багира. И собачка Чипа. Все куда-то подевались.
На Севере было холодно. Лето умеренное и очень короткое. Зимой все ходили в пуховиках и шубах, унтах и валенках, меховых шапках. У меня была шапка «киса», а поверх неё ещё один головной убор на резинке. Помню, как мы однажды гуляли на улице с сестрой, минут 40, и у меня одеревенели ноги от холода. Как однажды весной я угодила ногой в ледяную лужу, до самого колена, и спешно ковыляла домой. Помню северное сияние и как бывало светло по ночам, а я отказывалась спать – недоумевая, как ночи могут быть белыми. Бабушке долго приходилось меня успокаивать).
От мамы я приобрела немало кличек. Мама называла меня Кабася, Кабасейкин-Бармалейкин, Колбасусь, Злодейкин, нюрка... Самое страшное слово, какое можно было услышать – «Настасья» - это означало, что мама оооочень рассержена!...
За всю школьную жизнь я посетила лишь один кружок (не считая КВНа в старших классах) – и было это как раз в Норильске. Танцы. Как дельная девочка ходила какое-то время, разучивала танцы, готовилась к выступлению в школе… Был у меня и купальник, и лосины, и пояс… Но не выдержала – сдалась – ножом по сердцу мне было, что из-за танцев я постоянно пропускала «Тропиканку»)))))))))) Никогда не забуду, как стыдно мне было видеть моих бывших соратников перед концертом в школе, к которому мы вместе разучивали танец… Позор всей моей жизни... Что-то я не помню, что мне на это всё говорила мама. А бразильские сериалы я смотрела беспробудно лет до 20-ти, пока их не перестали транслировать по ОРТ.
Отдельная история – общение в Норильске. Дружили семьями. Соседями. Самолётами. Ходили в походы. Отдыхали на турбазе... На Севере народ особенный – у них тёплые, творческие сердца. Особенно разителен был контраст по нашему переезду в Брянск – повеяло холодком… Потом свыклись.
Все праздники, особенно Новый год (мой любимый) мы праздновали семьями вместе, каждый раз – в новом доме, по очереди. У всех по двое-трое детей. Родители разыгрывали новогодние сценки, дарили подарки. Особенно незабываемым для меня был ежегодный фейерверк за окном, после полуночи. Ну и, конечно, больше всего я любила новогоднюю ёлочку. Стройную, до потолка, искусственную.
Больше всего я любила детей Титовых (Илью и Егорку) и Фетисовых (Светку и Ленку). Мы часто играли вместе, в детской. Особенно запомнилось – когда выключаешь в комнате свет, все прячутся, а «вада» на ощупь всех ищет. Странная игра. Но мало ли. Главное, что помимо соседа Сашки Базалева, я была влюблена ещё и в мальчиков Титовых, в обоих, причём так никогда и не смогла решить, в кого из них сильнее – в Егорку, ровесника, или Илью, что помладше. Оба были неотразимы. В общем – однажды, играя в ту «тёмную» игру, выключив свет, мальчишки нашли меня и поцеловали в обе щёчки (одновременно), а когда свет зажгли, хитро всё отрицали. Но я-то знала! Это была любовь. J
Плохо, конечно, всё помню. Но телом ощущаю запах. Не знаю из чего он состоял. Но это запах Севера, запах прохлады, запах свободы. Цветы Жарки. Морошка, голубика, брусника… Однажды на склоне за домом даже подосиновик нашла…
Горы… Велосипеды… Тающий снег… Не описать! Ведь это – Родина.
<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" />
Где-то среди небывалых широт
Сказочный остров как детство живёт,
Остров полёта волшебной мечты,
Детство, куда прилетаешь и ты.
Мы повзрослеем и часто грустим,
В детство вернуться мы очень хотим,
Нам бы на остров, да вот ведь беда
Взрослый не помнит дороги туда…