"Эта книжка не только о том, «как любить детей» (название одной из книг Януша Корчака). Она еще об обучении лепке. Но как ни странно, в ней нет почти никаких практических советов. Ни изложения конкретной методики обучения, ни системы последовательно усложняющихся заданий... Главное не это. Главное — позиция педагога, способ общения с ребенком, общий подход к предмету (в данном случае — лепке). Без этого любая методика мертва, бездушна. лучшем случае она поможет обучить ребенка техническим навыкам, но способствовать художественному развитию, формированию способностей, безусловно, не будет...."
Аннотация к книге, а, значит, один из взглядов на нее. Чудное дело. Каждая книга находит абсолютно разный отклик в душе разных людей. Каждый "видит" суть по своему. Ведь каждый и на мир по разному смотрит...
Для меня книга стала совсем не книгой о лепке (вот при всем желании и огромном усилии не могу отнести ее к художественно-образовательной), И даже не о том, как любить ребенка. Видимо, я улавливаю еще одну сторону изложения. Это книга - о борьбе двух миров. Взрослого и детского. Светлого веселья и безудержной фантазии с одной стороны - и угрюмой усталости с другой... Чей мир победит? Как правило, побеждает мир взрослых.... Но, может быть, не всегда? Может быть ,не в нашем с вами случае?
"Моя
тема — непонимание. Непонимание ребенком самого себя и окружающего
мира, непонимание ребенком родителей и родителями ребенка."Непонимание
как подводный камень, невидимый глазу, но мешающий течению —
естественному течению жизни ребенка. - да, вот они, главные (на мой взгляд) слова книги, передающие всю суть.
Эта книга - для всех. Неважно, являетесь ли вы родителем, собираетесь им стать, 16 вам лет или уже 65. Каждый из нас в любом возрасте и в любом семейном положении - существо социальное. А, значит ,и взаимодействующее с миром детей. С абсолютно иным миром.
Прочитала книгу на одном дыхании два раза подряд. Уже в самом начале ее вспомнила. Читала когда-то давно, еще в подростковом возрасте, но не целиком, а ровно столько, сколько отрывков нашлось в советских журналах "Семья и школа". Чудное дело. Больше десяти лет прошло ,а в голове всплыли те же образы, которые увидела тогда.
Поэтому сохраню для себя книгу в своем отзыве. Сохраню в виде некоторых фраз, отрывков и моментов. Чтоб перечитывать ,вспоминать, возвращаться в тех случаях ,когда очень хочется и надо ,но нет возможности на "целиком".
----------------------------------------------------------------------------------
И еще. После прочтения книги совершенно
другими глазами смотрю на ребенка, на вещи, которые окружают его и меня,
на его игрушки, увлечения. Мы стали все время воображать. Он приносит
домой камни, а мы их оживляем с помощью пластилина. Прошу сына
определить, кто спрятался в камне. Он называет, а я пытаюсь воссоздать с
помощью нескольких мелких деталей. Иногда мы думаем вместе, на что
похож камешек или осколок кирпича. Берем пластилин и на улицу, что-то
пытаемся чудить.
У нас теперь не каша кускус, а чудесные икринки летучей рыбы. Батарейка вдруг научилась летать. А стул - жужжать, как шмель. И ко всему этому придумывается история, которую сынуля просит рассказывать еще и еще. Все это стало получаться вдруг и сразу. Легко. И совсем не потому ,что я фантазер (фантазию во мне прибили давным давно и прочно). А потому, что смогла взглянуть на мир глазами ребенка. Может, не так хорошо, но все же получается, как видите! И это сможет каждый. Прочтите книгу! Освободите в себе ребенка! Откройте все краски мира! Разбавьте прозу жизни волшебными грезами!
-------------------------------------------------------------"....А мама как не понимала смысла наших занятий, так и не понимает. Как прежде, так и теперь, входя в класс и глядя на работу сына, спрашивает:
— Что это у тебя?
Вадим отвечает. Она смотрит на меня многозначительно: мол, ладно, пусть не получается, зато не балуется, не выбегает из класса. А у него как раз получается. Просто все четвероногие, которых мы лепим, похожи у него на волка. За кого бы ни взялся, хоть за козу рогатую, а получается волк. Волк — это сигнал, который Вадим посылает во взрослый мир. Но взрослые глухи к этому сигналу. Их тревожит отсутствие сходства между реальной козой и вылепленной." - Разве это книга о лепке? ну согласитесь!)))
-------------------------------------------------
"
Вскоре произошел первый конфликт. Валя вылепил чудо-дерево и отнесся к лепке со свойственной остальным детям непосредственностью.
— Хорошее дерево, — похвалил Валю папа.— А это листики?
— Это лепешки, — возразил Валя.
— Разве на дереве растут лепешки?
— Это чудо-дерево,— объяснил Валя.
— Мудришь ты что-то,— обиделся Валин папа на сына. Но когда увидел, что у всех детей чудо-деревья — у кого газетное, у кого — улиточное, а у одного мальчика даже дерево инквизиции — с черными крестами, то с некоторой опаской посмотрел на меня и увел Валю из класса.
А уж когда Валя после долгого пыхтения нарисовал фломастерами «самое-самое-пресамое» и получилась у него первая свободная композиция, которую он и назвать-то не мог, а только спрашивал у меня: «Красиво? А теперь еще красивей?» — папа с полным недоверием и осуждением поглядел на меня.
— Что это за белиберда? — спросил он.
— Корона,— выпалил Валя. Ребенок понял, чего от него хотят: ясности.
— Корона! — хмыкнул папа, глядя на разноцветные пятна, соединенные волнистыми линиями.— Это что ль, из сказки?
— Из сказки,— повторил Валя и снова тихо спросил меня.— Красиво? Самое-самое?
— Самое-самое,— подтвердила я, понимая, что в глазах Валиного папы я и так полностью пала.
Дело в том, что цель у Валиного папы взрослая. А у ребенка цель своя. Это, кратко говоря, не целесообразность, а красота, через красоту же — связь с миром. Воля, собранность впрямую связаны с этой целью и с тем, насколько увлечен ребенок процессом достижения этой цели.
Валя как смог, соответственно своим возможностям, иначе говоря, адекватно себе передал «самое-самое-пресамое красивое». Красоту, про которую недаром говорится: «Ни в сказке сказать, ни пером описать».
И если мы, взрослые, прежде не научились воспринимать такую неописуемую словами красоту, то дети щедро предоставляют нам эту возможность. Для этого надо посмотреть на жизнь детским взглядом. Увидеть все снова, но как бы впервые. И такое непредвзятое зрение заново откроет нам мир."
------------------------------------------------------
"Теперь-то я, УВЫ, понимаю, что многие родители водят в студию детей просто для того, чтобы самим с ними не заниматься. Говорят: «Что вы, я технарь, я в музыке не разбираюсь, вы уж тут сами». Или: «Я человек сугубо мастеровой, в ваших премудростях ни бум-бум». Или: «Дома мы не занимаемся, некогда, если б дома занимались, к вам бы не водили — на что время и деньги тратить?»
А одна мама вот что сказала на собрании студии: «Я очень благодарна всем педагогам за то, что вы высвободили время для общения с ребенком. Те два часа, что мы тратим с Леночкой на дорогу в студию и обратно,— это наше единственное свободное время. Шесть часов в неделю мы разговариваем, играем, и она даже стала спокойней, ночью спит лучше».
Грустная правда. Замотанные родители, они только и успевают забрать ребенка из сада, отвести в студию, оттуда — домой, дома — ужин, «Спокойной ночи, малыши» — и в постель. Утром — в сад. Не у всех же есть бабушки…
А ведь иному ребенку вместо всех студий и садов достаточно одного взгляда матери, который не в силах заменить все педагоги, вместе взятые."
----------------------------------------
Взрослый смотрит на работу ребенка и говорит, морщась: «Не похоже!» «А на что похоже?» — спрашиваю я всякий раз. «Ни на что»,— обычно следует ответ. А ведь дети только лишь по одному признаку подобия могут опознать и назвать весь предмет. Попробуйте понаблюдать, как ребенок, разминая пластилин, всматривается в форму и силуэт и шепчет: «Белка, а это домик, а это чье-то ухо вылезает!» Он обнаруживает предмет там, где его нет в действительности, он фантазирует, и это почему-то настораживает взрослых.
-------------------------------------------------------------------
История Гоши. В отрывках
— А вы жнаете фто? — пробуждается Гоша от грез.— Когда я вырофту, мне купят флейту, нафтоящую. Я увже умею швиштеть. Фше флейтифты должны уметь швиштеть. Хотите пошвищу?
Закрыв глаза и запрокинув голову, Гоша высвистывает мелодию с пластинки «Играет Франциско Гойя», гитарную музыку в переложении на свист. Чисто, ни одной фальшивой ноты. Большой рот собран в трубочку, Гоша перебирает пальцами, играет на воображаемой флейте, настоящую-то ему подарят, когда он вырастет!...
…Гоша вырос. Высокий, побледневший, с новыми плотно сидящими зубами, он все меньше и меньше походил на того карапуза, который испугался Бабы-Яги. И голова уже не казалась огромной, все уравновесилось.
Гоша — третьеклассник, широко раскрытые карие глаза спрятались вглубь, занавесились длинными загнутыми кверху ресницами.
Бродит мальчик по школе, смотрит вокруг большими растерянными глазами — что-то он потерял, а найти не может.
Ко мне то и дело заглядывает. Обведет детей взглядом, нет ли среди вас того меня, маленького. Нет. Ну, я пошел.
Иногда спросит:
— Можно полепить?....
...
— Что с тобой, Гош? — держу его за руки, руки холодные, потные.— Ты не болен?
— Я хочу снова стать маленьким, хочу, чтобы было, как тогда,— выпаливает на одном дыхании.
— А помнишь, ты мечтал скорее вырасти, чтобы тебе подарили настоящую флейту.
Гоша вертит флейту в руках, смотрит на нее, как бы оценивая — тот ли это предмет, достоин ли, чтобы ради него запродать детство? Почему Гоше хочется снова стать маленьким? «Маленьким» ему жилось нелегко: всего боялся, чуть что — в слезы. А теперь и флейта есть, и драться научился.
— А ну-ка, Гоша, послушай пластинку…
Медленно крутится диск, Гоша сидит рядом с проигрывателем, прижался спиной к батарее, как мама, перебирает тонкими пальцами по столу, наигрывает. Глаза полузакрыты, как тогда, рот вытягивается в трубочку, тихое насвистывание сопровождает гитарную игру Франциско Гойи. Я выключаю проигрыватель, а мелодия длится, грустная-грустная мелодия, тогда она звучала иначе, скорее умиротворенно, чем печально. Но она звучит. Не утратив своей чистоты. Значит, не утратил ее и Гоша....
....Этот путь начался на моих глазах, когда необыкновенно одаренный ребенок, занимаясь с бездарным педагогом (я уверена, что причина именно в этом), утерял любовь к музыке. Утерял? Нет, она продолжает жить в нем, в этом мы убедились, но она методично подавляется.....
Эта история заставила серьезно задуматься. А что ,если у ребенка любовь к чему-то? Любовь размером с душу? Что делать? Искать ли педагога? Очень мало шансов, что найдется "тот самый, с заветным ключиком". Или пускай эта любовь живет и самостоятельно ищет пути к самовыражению? Ведь научился же Гоша в 5-6 лет музыкальному свисту. Научился сам. А с педагогом разучился всему. Кто знает ,что он умел бы в свои 9 лет, если бы ему позволили просто развиваться?........
-----------------------
Что означают рисунки трехлетних детей? Они напоминают наскальные изображения по примитивности выразительных средств. Но кто способен расшифровать их? Ребенок проводит дрожащую линию, тычет грифелем в белый лист, ставит точку, закорючку, пытается соединить концы кривой линии в круг или в огурец, но рука его пока не слушается. Зачем он это делает? Родители смотрят на ребенка. Любопытные интересуются, что это он нарисовал, и ребенок с удовольствием рассказывает им целые истории про точки и закорючки.
«Надо бы его научить рисовать солнце, домик»,— решают взрослые, не понимая, что их ребенок создает графическую карту своего мира. Вместо того чтобы набраться терпения и проследить за этим свободным творческим процессом, попытаться разгадать его знаки, взрослые навязывают ребенку свой взрослый метод отображения внешнего мира. Ребенок с удовольствием обучается. И ликует, что у него получается похоже. Но на что похоже? На то внешнее, что он воспринимает иначе, чем взрослые (хотя бы потому, что он видит мир в другом ракурсе), а не на то внутреннее, что ему действительно присуще. Современный городской ребенок не видит вокруг себя таких домов, которые рисуют ему взрослые: квадрат, на квадрате треугольник, в квадрате два квадрата, поделенные на четыре части. Это схематическое, шаблонное представление, результат абстрагирования от реального дома, реальной действительности. Это «условность» взрослых, у детей она совсем иного плана. Действительность же детьми воспринимается не шаблонно, не упрощенно, чему свидетельством насыщенные композиции детских рисунков.
Ребенок, постоянно встречающий на пути непонимание, может стать скованным, ограниченным в своем творчестве. Показывая свою работу, ребенок спросит: «Правильно или неправильно?» То есть соответствует указанному образцу или нет. Абстрактных, отвлеченных задач он, как правило, решать не умеет, зато под диктовку может сделать работу, вполне удовлетворяющую его, а главное, его родителей.
Такие дети — отрада воспитательницы в детском саду. Они послушные и исполнительные. Они уже знают, как правильно рисовать небо, как правильно по стадиям лепить зайца, петушка и т. п. Меня же они тревожат гораздо сильней, чем так называемые необучаемые. К ним непросто пробиться.
-------------------------------------
Взрослые находятся на одной территории с детьми, но едва ли они видят сотую часть того, что их дети. А уж детское счастье открытия по своей интенсивности несравнимо ни с одним взрослым чувством. Недаром это остается в памяти навсегда. Хотя бы как факт.
Ребенок каждый день живет наново, как впервые. У него, как мы выяснили, свои представления о времени, пространстве, о добре и зле. Он как бы играет с нами в игру «горячо-холодно». Он тянется к теплу и бежит от холода и равнодушия. Он мал, но его интенсивная, неукротимая энергия познания тормошит нас, взрослых, будоражит от сна, он дает нам возможность прожить новую жизнь, и, если мы в силах это сделать, мы не нанесем ему урона, не притесним его свободу.