Личностями новорожденные являются еще в роддоме. Эти одинаково спелёнатые колбаски с живыми или ленивыми взглядами, вечно напряженные или постоянно расслабленные, кричащие громко и требовательно или чуть мяукающие. Но к двум месяцам мой ребенок стал полностью социально взаимодействующим человеком. Разве что не говорит и не ходит.
Устав лежать в колыбельке и смотреть на мобиль, сын издает недовольное: «А!» Это значит, что у меня еще есть время помыть посуду. Или «А!а!а!» Тогда на мытье посуды времени уже нет. Потому что «А!а!а!» означает более выраженное чувство внезапно возникшего одиночества. Я подхожу к колыбельке, найденной в какой-то исторической россыпи моим дедом. В таких колыбельках, наверное, качались маленькие князья в своих поместьях. Резная деревянная люлька, качающаяся меж двух деревянных столбиков. Наклоняюсь к сыну, глажу его и спрашиваю: «Почему звал?» Ответом служит либо улыбка, либо расстроенно оттопыренная нижняя губа. В первом случае мы некоторое время беседуем, после чего каждый продолжает заниматься своим делом: ребенок рассматривает крутящихся светлячков, а я хлопочу по хозяйству или помогаю в конструировании старшему сыну. Во втором случае разговоры излишни, я просто беру свое чадо на руки.
Когда я говорю, ребенок следит за интонацией и выражением моего лица. Слов не понимает, но общий смысл и эмоциональный посыл схватывает моментально. Сегодня положила его перед собой на диван и перечисляла гласные. «Уууу» - вьюга плачет за окошком. Глазки малыша стали задумчивыми. «Ииии» - мой рот сам собой растягивается в улыбке. Малыш радостно гулит в ответ.
Иногда мы друг друга понимаем не сразу. Ребенок капризничает. Ничего не болит, не голоден, возможно, немного устал. Я кладу малыша к себе поперек колен, так, что его живот лежит на моих ногах, с одной стороны свисают его ножки, с другой - торчащая головка рассматривает комнату. Ребенок недовольно кряхтит. Я меняю позу. Теперь малыш полулежит-полусидит. Но опять недоволен. Ставлю вертикально. Начинает возмущенно сопеть, вот-вот заплачет. Я выбираю практически беспроигрышный, но самый неудобный для меня вариант. Кладу ребенка животом вниз на согнутую в локте руку, второй рукой слегка поглаживаю по спинке и при этом хожу по комнате. Немного поворчав, сын удовлетворенно замолкает. Это его любимая поза. В ней же он и засыпает. Я не пробую сложить его в кроватку, чувствую, что он не полностью расслаблен и невидимыми локаторами сканирует пространство вокруг себя на присутствие рядом мамы. Аккуратно, чтобы его не потревожить, присаживаюсь с ним на руках на диван. Но ребенок открывает глаза и требует продолжения банкета. «Больше не буду ходить, спина устала», - отвечаю я и предлагаю сыну грудь. После пары чмоков он снова впадает в дрему, но спит чутко, вскоре просыпается и снова жалуется на жизнь. «Ничего не поделаешь. Будем считать, что ты уже отдохнул. Ложись рядом на диван, я тебе помассирую пяточки». Поначалу сын громко возмущается такому раскладу, но через несколько секунд соглашается, что это не такой уж плохой вариант.
Потребности младенцев не редко сводят к чисто физическим. Но с этих позиций никак нельзя объяснить интерес во взгляде малыша, когда он наблюдает за игрой старшего брата. Появляющееся у него чувство умиротворенности, когда его берут надежные папины руки. Радость при виде склонившегося над ним лица. Потребность в теплой атмосфере и ощущении себя любимым. А это все есть. Просто мы в современном мире привыкли к технической передаче информации, только слова, только факты. А малыш может передавать только чувства, только эмоции. Но их смысл подчас глубже всяких слов.
