роды

сразу оговорюсь - настроение у меня до сих пор поганое, поэтому рассказ далеко не позитивный, хотя мальчик у меня здоровый и мы, наконец, дома.  Поехала я, как и писала, в люберецкий роддом, со схватками (то, что я называла схватками) в 4 утра.  Меня записали, сделали клизму (оказалась самая приятная из всех процедур), велели сидеть на толчке 40 минут, потом привели в родблок.  Вместе со мной поехал муж и мама.  Пришла врач - Комисарова Зина Гургеновна, которую моя мама впоследствии обозвала гестаповкой.  Начала записывать что да как - говорит, а че вы приехали, вы не в родах, если бы у вас были схватки, вы бы так со мной не разговаривали.  Пощупала - говорит, шейка 2см, открытия никакого (а гинеколог в ПК мне еще за неделю до того сказала, что шейка готова).  Я ей сказала, что у меня воды подтекают с 8 вечера, тут она зашлась еще больше - такой долгий безводный период, чем вы думали?  Я говорю - не излитие ведь, подтекают.  Она - нет никакой разницы, почему вы сразу не приехали?  Говорю - ждала регулярных схваток.  Она - так вы и не спали?  Как вы рожать собираетесь?  Все очень продуктивные вопросы в данной ситуации - я уже плачу, мама моя тоже, непонятно, чего она вообще от нас хочет - чтобы мы ушли?  Она залезла снова туда каким-то прибором, сказала, что развела околоплодные оболочки (якобы пузыря уже нет, прокалывать нечего, в общем, я ничего не поняла.  После этого схватки пошли каждые 3 минуты - я на схватке подхожу к ней, говорю - вот у меня сейчас схватка?  Она пощупала живот - схватка, говорит.  Я ей - так это именно то, с чем я приехала, а вы говорите. схваток нет.  Потом она говорит - ставим вам аскорбинку.  Я ей - а не окситоцин?  Она обиделась тут же, стала что-то говорить про то, что у нее самой две дочери (какого хера мне до ее дочерей?) и если я ей так не доверяю, то и хрен со мной, через полчаса все равно другой врач заступает.  Потом пришел врач Армен Иванович, с которым у нас повторилась беседа про безводный период, и он сказал - будем кесарить.  Я попросила еще 2 часа, только не кесарево.  Он сказал - хорошо, поставим капать простогландин, чтобы шейку сгладить, а там посмотрим.  Я так подозреваю, что поставили мне все-таки окситоцин, т.к. после него началось такое, что я сейчас не могу понять, как я выдержала час или два такой боли.  Если ЭТО настоящие схватки, с которыми нужно было ехать в роддом, то я не понимаю, как это делают другие.  Схватки шли без перерыва, боль не снимало ничего, речи о правильном дыхании или массаже быть не могло, Леша старался как мог, мама моя только ходила и плакала, а я закатывала глаза и, наверное, кричала, хотя вряд ли у меня были на это силы.  Через час раскрытие было уже 4 сантиметра, и мне предложили сделать эпидуралку.  Я ничего не могла говорить, поэтому Леша за меня сказал анестезиологу про мои грыжи, но, видимо, я тогда сказала, что мне все равно и пусть ставят.  Мне сунули что-то подписать, ввели катетер, запустили эпидуралку.  Боль от этого, по-моему, не прошла, мне показалось, что сразу пришел врач (хотя Леша говорит, что прошел целый час - наверное, я отрубилась), снова посмотрел раскрытие - 8 см.  Т.е. раскрытие с нуля до 8 см за 2 часа (поэтому я думаю, что там был окситоцин).  В это время КТГ на схватках стала показывать плохое сердцебиение, и Армен Иванович констатировал - обвитие пуповины, срочное кесарево, я старался, но увы.  В этот момент мне стало так обидно и плохо, что захотелось просто сдохнуть (хотя этого хотелось с момента, когда начались "настоящие" схватки).  Меня увезли в операционную - помню, как страшно смотреть на потолок и лампы, когда едешь на каталке.  В операционной с меня сняли халат (ног я уже не чувствовала из-за эпидуралки), привязали руки к чему-то и стали готовить маску - я им - зачем, у меня же эпидуралка?  Насколько я поняла, эпидуралки, которую мне ввели, было недостаточно для кесарева, а ждать, когда подействует новая порция, не было времени.  Поэтому меня усыпили - последнее, что помню, маска над лицом.  Как ее приложили, уже не помню.  Дальше я резко просыпаюсь в реанимации (хотя потом мне рассказывали Леша и мама, что очнулась я, когда меня вывезли из операционной и заорала - покажите мне ребенка, куда вы дели моего ребенка, дайте мне очки я ничего не вижу, и ребенка мне вроде показали и очки дали, но ничего этого я не помню).  В реанимации мне принесли на пару секунд ребенка, но я опять его толком не разглядела, а потом долго лежала под капельницей, и мне постоянно что-то кололи и обещали вскоре перевести к Леше и ребенку, но все откладывали на час, еще на час, еще на час.  Леша все это время был с сыном в послеродовой палате, купал его, одевал, а мне было так плохо и обидно, что я так и не увидела, ради чего только что все это пережила, что все время ревела, писала друзьям депрессивные смс, совершенно не ощущала себя матерью.  Наконец, в 11 вечера меня привезли в палату, с катетерами в вене и уретре переложили на кровать, и оставили в покое.  Леша показал мне Кузю, но я была еще не в состоянии ничего рассмотреть, и опять стало так горько!  О пребывании в послеродовом отделении - отдельная история.