Спят мои сладкие. Они у меня такие молодцы. ТТТ, засыпать кажется научились самостоятельно, не нужно теперь по пол часа сидеть у кроваток и качать до изнеможения...Алишка-гномик, засыпает быстрее Викуси...
Но вот какой то пронзителный крик((((((Вика, изгибаясь кричала до хрипа...сразу можно отличить капризный плач от болезненного...кажется животик болел. Слава Богу, кажется помогла нам теплая пеленочкка, пупсярик через несколько минут уснул. Боже, какое это сильное чувство тревоги, когда твоему ребенку больно ((( А впереди целая жизнь, а мне уже страшно...за них. Если бы я могла уберечь их...
*********************************************************
Мамаша юная везёт коляску по аллее,
Широкую коляску. Я смотрю и млею:
В коляске той две чудные мордашки,
Светловолосые да синеглазые двойняшки.

Сосредоточенно сосут свои пустышки,
А щечки розовые пухлые, как пышки,
Что только-только сняты с пылу-жару.
Я с умилением гляжу на эту пару.

Не угадать – девчушки иль мальчонки.
К мамаше тянутся их пухлые ручонки.
У мамы на губах умильная улыбка…
Мне страх за них: всё в этом мире зыбко!

И я, досель тропы не знавший к храму,
Молюсь за этих малышей и маму.
Я про себя им шлю молитву вслед:
“Жестоких, Боже, ты не дай им в жизни бед,
Убереги их от разящих неудач,
По пустякам чтоб мама слышала их плачь.”
************************************************************
Как на озере кувшинки,
Как январские снежинки,
Как на ручках рукавички,
Как два ушка, две реснички,
Словно в небе мотыльки,
Словно в поле ручейки,
Как веселые ромашки,
Как на полке в кухне чашки,
Как две рыбки золотые,
Как две капельки простые,
Как жемчужинки в короне,
Как царевны две на троне,
Как ладошки, как слезинки,
Две сердечка половинки:
Так Алина с Викой тоже
Удивительно похожи!
***************************************
Позади безвестность и сомнения
Этих девяти тревожных месяцев!
Вот и жизни новое рождение –
На руках спокойно спят прелестницы:

Мамины и папины родимые,
Самые прекрасные создания!
Наши дочки милые, любимые!
Чудо! Совершенство Мироздания!

Теплые и нежные комочки
Требуют вниманья и терпения,
Требуют забот бессонной ночью,
Пеленанья, ласки и кормления…

Иногда они кричат, ругаются!
Так серьезно, недовольно хмурятся.
Но во сне тихонько улыбаются
И от света, как котята, жмурятся!

Пусть они растут здоровы, в радости -
Наши, еще крохотные, дочки.
Разве что-то может быть прекраснее
Этих обожаемых комочков?
************************************************
За стихи спасибо ЛюсиндаяФуторная

Как цветок я хочу расцвести
И угаснуть без слова упрека,
И в душе я сумею найти
Бесконечный расцвет златоока.

Я как ландыш, бледнея, цвету
Для мечтательных, нежных, влюбленных,
И в лесу создаю красоту
Для сердец, красотой утомленных.

Полюбив молодую Весну,
В поцелуях сплетенные тени,
Я порою всю ночь не усну
И мечтаю как ветка сирени.

И, узнавши из пения птиц,
Что окончились празднества Мая,
Я при свете полночных зарниц
Расцвету как гвоздика лесная.

И когда, разлюбивши мечты,
Я забудусь в могильной постели,
Надо мной, в торжестве Красоты,
Навсегда расцветут иммортели.


Бальмонт Константин

Есть в сумерках блаженная свобода
от явных чисел века, года, дня.
Когда?-Неважно. Вот открытость входа
в глубокий парк, в далекий мельк огня.

Ни в сырости, насытившей соцветья,
ни в деревах, исполненных любви,
нет доказательств этого столетья,-
бери себе другое - и живи.

Ошибкой зренья, заблужденьем духа
возвращена в аллеи старины,
бреду по ним. И встречная старуха,
словно признав, глядит со стороны.
Средь бела дня пустынно это место.
Но в сумерках мои глаза вольны
увидеть дом, где счастливо семейство,
где невпопад и пылко влюблены,

где вечно ждут гостей на именины -
шуметь, краснеть и руки целовать,
где и меня к себе рукой манили,
где никогда мне гостем не бывать.

Но коль дано их голосам беспечным
стать тишиною неба и воды, -
чьи пальчики по клавишам лепечут? -
Чьи кружева вступают в круг беды?

Как мне досталась милость их привета,
тот медленный, затеянный людьми,
старинный вальс, старинная примета
чужой печали и чужой любви?

Еще возможно для ума и слуха
вести игру, где действуют река,
пустое поле, дерево, старуха,
деревня в три незрячих огонька.

Души моей невнятная улыбка
блуждает там, в беспамятстве, вдали,
в той родине, чья странная ошибка
даст мне чужбину речи и земли.

Но темнотой испуганный рассудок
трезвеет, рыщет, снова хочет знать
живых вещей отчетливый рисунок,
мой век, мой час, мой стол, мою кровать.

Еще плутая в омуте росистом,
я слышу, как на диком языке
мне шлет свое проклятие транзистор,
зажатый в непреклонном кулаке.

© Белла Ахатовна Ахмадулина
/Bella Ahmadulina/