Вот так вот живешь 20 с лишним лет и думаешь, что ничего удивительней, чем ты сама, в мире не появлялось. Радостно улыбаешься зелени глаз, ямочкам на щеках, пятерке по истории, красному диплому, груди 3го размера, гордишься чувством юмора...
А потом рождается у тебя маленькое нечто, которое, не успев открыть глаза, обкакает тебя. По первости оно только спит и ест, а ты сидишь, подперев голову руками, и разглядываешь это чудо.
Потом ты узнаешь, что оно лучше всех на свете пахнет карамелькой, умудряется зевать и чихать одновременно, имеет абсолютно бархатный затылок, забавно причмокивает и сосет, как будто ест последний раз в жизни – «жадный сосун» (с).
Потом этот паповый ёжик, манюня, лисичка, доча дорогенька, улыбнется тебе разок, захохочет задорно, узнает только тебя из толпы разглядывающих ее родственников, перевернется сладко на бочок, подложив под пухлую щечку (щеки хомяка, перекатываются с одной стороны на другую в зависимости от положения тела. Шею надо искать. Подбородок тоже) обмусляканный кулачок...
И всё… и нет ничего чудесней на свете, и вот он смысл жизни, свет в окошке, фатум морганум, радость бесценная и печаль постоянная, потому что теперь все заботы о себе и других по боку, и только о ней, только оберегать, только заботиться, целовать, мыть попу, носить на руках, укачивать часами, замереть навечно в смертельно неудобной позе, потому что уже, уже спит на твоем животе и боишься шевельнуть даже ухом.
И когда плачет в чужих руках, уже инстинктивно баюкаешь пустыми руками воздух, чтобы успокоить и отвлечь...
И только ради этих глазок стоит жить и надо жить. А значит уже не зря живешь.
И неважно какого они потом будут цвета, сколько ямочек будет на щечках и какого цвета будет у нее диплом… Она же умудрилась обкакать, не открыв своих синих глаз.
А потом рождается у тебя маленькое нечто, которое, не успев открыть глаза, обкакает тебя. По первости оно только спит и ест, а ты сидишь, подперев голову руками, и разглядываешь это чудо.
Потом ты узнаешь, что оно лучше всех на свете пахнет карамелькой, умудряется зевать и чихать одновременно, имеет абсолютно бархатный затылок, забавно причмокивает и сосет, как будто ест последний раз в жизни – «жадный сосун» (с).
Потом этот паповый ёжик, манюня, лисичка, доча дорогенька, улыбнется тебе разок, захохочет задорно, узнает только тебя из толпы разглядывающих ее родственников, перевернется сладко на бочок, подложив под пухлую щечку (щеки хомяка, перекатываются с одной стороны на другую в зависимости от положения тела. Шею надо искать. Подбородок тоже) обмусляканный кулачок...
И всё… и нет ничего чудесней на свете, и вот он смысл жизни, свет в окошке, фатум морганум, радость бесценная и печаль постоянная, потому что теперь все заботы о себе и других по боку, и только о ней, только оберегать, только заботиться, целовать, мыть попу, носить на руках, укачивать часами, замереть навечно в смертельно неудобной позе, потому что уже, уже спит на твоем животе и боишься шевельнуть даже ухом.
И когда плачет в чужих руках, уже инстинктивно баюкаешь пустыми руками воздух, чтобы успокоить и отвлечь...
И только ради этих глазок стоит жить и надо жить. А значит уже не зря живешь.
И неважно какого они потом будут цвета, сколько ямочек будет на щечках и какого цвета будет у нее диплом… Она же умудрилась обкакать, не открыв своих синих глаз.
