Демидов день

Просыпаюсь я где-то в десять.

На самом деле гораздо раньше, но мне поскорее суют сисю в рот, меняют памперс, пока я ем, и снова «засыпляют» разными хитрыми способами. Например, держат за ручки с обеих сторон, чтобы я сам себя ими не будил. Или усиленно сопят носами, опять же, с обеих сторон, всем своим видом показывая, как это сладко – спать…

Я, так и быть, сплю. Еще пару часиков.

Но в десять – всё! Подъем! Кто не выспался – я не виноват!

Папа к этому времени уже на работе. А мама – со мной, конечно же. Где ж ей еще быть, она же – мама!

Она берет меня на руки, и мы с ней немного летаем по квартире. Кухня, гостиная, детская, папина «серверная» (он у нас программист). Потом она кладет меня в детской на диван, говорит: «Жди, Дём! Никуда не уходи!», или как-нибудь так: «Одну минуточку полежи! Я скоро!» и бежит умываться.

Я слышу шум воды из ванной, и мне не страшно. Она рядом.

Иногда, если ей кажется, что мне все-таки страшно, она заглядывает в комнату с зубной щеткой во рту. И тогда я ей улыбаюсь.

Потом мы завтракаем. Сначала я, потом мама.

Я лежу в кухне на столе, в специальном лотке для пеленания (где меня за все четыре с половиной месяца моей жизни ни разу не пеленали) и поглядываю туда-сюда. А мама быстренько ест. Забрасывает в себя какую-нибудь еду, как в топку. И поглядывает на меня. А потом, дожевав последний бутерброд, говорит с облегчением: «Ну всё, иди сюда. Ты у меня молодец, сознательный!»

Это значит «спасибо, что дал поесть».

Она подносит меня к холодильнику. Тут у нас происходит небольшая утренняя охота – на бабочек. Их пять, они яркие, разноцветные, с большими крыльями. Сидят в рядок на дверце холодильника и притворяются магнитами. Обычно я их просто скидываю на пол, но иногда, если удаётся захватить какую-нибудь покрепче, – тащу в рот. А мама говорит: «Ой, какой ты у меня молодец, Дёмка! Сам бабочку схватил! И съел! Какая умница!..»

Но бабочку при этом – отбирает.

Где логика?

Потом мама стучит одной рукой по столу и говорит: «Смотри, Дём: СТОЛ. Это – стол! Сто-ллл! А это вот – СТУЛ. А вот это – РЫБА».

Рыба стоит на полочке над плитой, она настоящая, но сушеная и покрытая лаком. У нее здоровенные острые зубы.

СТОЛ, СТУЛ и РЫБА – первые слова в моей личной домашней азбуке. А, еще иногда бывает ЧАЙНИК. А пятое слово всегда какое-нибудь новое, то ОКНО, то ЦВЕТЫ… Мама думает, что так я раньше заговорю. Ну не знаю, посмотрим…

Потом мы идем в гостиную, включаем ноутбук и немного танцуем под музыку из старых советских мультиков. Она танцует, а я вишу на ее плече и тоже как бы танцую. Это очень полезно для вестибулярного аппарата.

Если сегодня понедельник, среда или пятница, то в 11.30 к нам приходит дядя-массажист. И тут опять я оказываюсь в пеленальном лотке, на кухонном столе, раздетый до памперса. Дядя разминает мне ножки и ручки, спинку и живот. Не могу сказать, что это всегда мне нравится, и тогда я даю ему понять, намекаю вежливо – мол, полегче! А он в ответ строит мне всякие смешные рожи и тпру-тпрукает губами. А мама гремит надо мной погремушкой и тоже тпрукает.

Впрочем, в последнее время мне скорее нравится, чем нет. Да и ручки после его массажей заметно окрепли.

Когда меня переворачивают на живот, чтобы промассировать спинку, я очень ловко упираюсь ладошками в дно лотка и отжимаю себя вверх, почти полностью выпрямляя ручки.

«Дё-ооома!!! Какой молодец! Какой сильный! – тут же восторгается мама. – Видите, как мы уже умеем!»

Говоря так, она убивает сразу двух зайцев: и массажиста, и меня. Потому как похвала – лучшее средство вдохновить кого-либо на новые подвиги. Меня – на уверенное ползание, о котором они с папой давно уже мечтают, а массажиста – на то, чтоб массировал еще лучше. От сердца и души. Как своего.

Потом массажист уходит, и мама машет ему в дверях моей ручкой: «Пока-пока!»

После массажа очень хочется есть. И спать. Я сплю в гостиной, в колыбельке с тремя крохотными белыми медвежатами в голубых колпачках, которые вращаются надо мной под тихую колыбельную музыку. А мама меня покачивает и смотрит по телевизору «Модный приговор» почти без звука.

Минут через двадцать я просыпаюсь. Потому что этот первый дневной сон – он не настоящий. Это всего лишь разминка, легкая передрёма. А настоящий сон будет с двух до полпятого, на балконе.

Когда-то давным-давно, когда я был совсем маленьким, мы с мамой выходили на время этого сна в большой и красивый Парк. Она катила коляску по выложенным брусчаткой аллейкам, и все выбоинки и неровности дороги приятно-убаюкивающе передавались мне. Пахло осенними листьями, по крыше коляски тарабанили и шебуршали капли дождя, стекая по целлофану дождевика, а я лежал внутри, как в норке, и был бесконечно счастлив.

Но всё это, как я уже говорил, было давным-давно – Осенью.

А сейчас – Зима. Кончается. Если верить Яндексу (а мама верит Яндексу), эта неделя – последняя неделя холодов. И, значит, скоро мы снова поедем в Парк!

…В общем, я просыпаюсь после двадцати минут легкого разминочного сна, немного очухиваюсь, и мы приступаем к гимнастике.

Гимнастика! Зарядка! Тренировка! Это – нечто необыкновенное! О спорт, ты – мир! Это лучшее, что случается со мной за весь день, не считая купания.

В моем распоряжении – целый огромный разложенный диван. Его застилают непромокаемой пеленкой, сверху – покрывалом, и запускают голенького меня. То есть сначала кладут – на спинку, и начинают делать всякие полезные штуки с моими ножками. Сгибают, разгибают, крутят «велосипед», быстро-быстро топочут моими ножками, приговаривая «побежали-побежали-побежали!»

Мне нравится! Я улыбаюсь. А с тех пор, как научился хохотать, – я хохочу.

Но больше всего мне нравится совершать ПЕРЕВОРОТ.

Со спинки на животик.

Когда я совершаю ПЕРЕВОРОТ, мама просто кричит от счастья. Она говорит, с восторгом и изумлением, что я МОЛОДЕЦ! МОЛОДЕЦ !! МОЛОДЕЦ !!! – и бросается меня целовать.

Правда, в последнее время я так часто балую ее переворотами, что изумления в ее голосе стало гораздо меньше. Зато теперь я изумляю ее другим:

«Дёма-а! – слышу я ее голос, проделав путь в несколько десятков сантиметров по гладкому покрывалу. – Ты ползешь?! САМ ?? САМ-САМ ??? Ну Дёма, ну малыш, какой же ты МОЛОДЕЦ !!!»

Скоро уже, чувствую, придется мне что-то новенькое придумывать, чтобы поддерживать мамино изумление и гордость за меня на самом высоком уровне.

После переворотов и ползания начинается вольная программа. Перекаты с боку на бок, повисания на руках, подбрасывания, кружения. Я резвлюсь и бесюсь, как маленькая обезьянка. Даже вниз головой могу! А в выходные, когда папа дома, мы делаем еще вот такое упражнение: папа берет меня за руки, мама – за ноги, и они раскачивают меня из стороны в сторону. Абсолютный восторг! Кто знает, тот меня поймет.

Не удивительно, что после такой тренировки я сплю на балконе, как убитый. А мама тем временем сидит в комнате, в угах и в шапке, и пишет на ноутбуке какой-нибудь рассказ. Например, этот.

Потом я просыпаюсь, ем, слушаю музыку, жду папу, смотрю передачу «Пусть говорят» без звука (потому что те звуки, которые издаются в студии Андрея Малахова, могут плохо сказаться на моей психике), снова немного ползаю, ем, дремлю… но в основном – жду папу.

Я уже знаю, что он появляется вечером, из двери. Дверь открывается – папа появляется.

Поэтому каждый раз, когда мама проносит меня через прихожую в кухню, я внимательно смотрю на входную дверь. Чтобы ничего не пропустить.

Итак, ДВЕРЬ ОТКРЫВАЕТСЯ – ПАПА ПОЯВЛЯЕТСЯ ! Вуаля!

Мы с мамой встречаем его на пороге.

«Кто это? Кто это, Демид? – говорит мама очень удивленным и встревоженным голосом. – Кто это такой пришел?? Не узнал?..»

И сама же «узнаёт» его за меня: «Ой, да это же папик! Па-апик! Здравствуй, папик!»

Немного глупо получается, но я все равно очень и очень рад. Потому что невероятно соскучился.

Папик замерз, устал и хочет есть, но первым делом бежит набирать ванну. Потому что купание – это святое. И еще потому, что купать меня нужно ровно в девять вечера, ни минутой позже, иначе – всё пропало…

А температура воды должна быть не выше 32 С. Иначе тоже всё пропало: вырасту незакаленным хлюпиком. Да, и еще один нюанс: в воду добавляется череда. Заранее заваренная в кастрюльке. Добавляется обязательно под песню: «А я в воду войду, а я в воду войду, // В воду я добавлю че-ре-ду…»

Когда всё соблюдено и все условия выполнены, в воду запускают меня. С надувным плавательным кругом на шее. Я верещу, резвлюсь и поднимаю брызги, словно маленький дельфинчик. Быть дельфинчиком – это так чудесно! Не хуже, чем летающей обезьянкой. Абсолютный восторг!

Потом меня, закутанного в полотенце, несут в детскую на диван. И там уже промокают от воды. Бережно и очень ласково.

А я уже очень сонный, тру глазенки кулачками и тычусь в маму в поисках еды.

Пока я ем, папа стрижет мне ногти. Если есть что стричь.

А потом меня переносят в спальню, в мою кроватку с музыкальным модулем. Я уже почему-то и спать особо не хочу. Лежу и смотрю вверх, как надо мной кружат лягушка, бегемотик и фламинго под нежнейшего детского Моцарта.

«Может, его запеленать?» – спрашивает мама у папы, или папа у мамы, смотря кто из них сегодня больше устал и хочет поскорее упасть перед телевизором.

«Да нет, не надо. Пусть поколбасится. Я посижу», - отвечает другой.

А я не колбасюсь. Я – грежу…