Слушаю Богушевскую. И плачу, плачу, плачу. Мне было хорошо там и тогда. Запах духов моего психиатра, ее тонкая теплая ладонь, молчание за спиной. Одежда из детских магазинов, горсти таблеток на вечно голодный желудок, прозрачное тело, первая цифра на весах троечка, нежный привкус минералки, сводящий с ума запах риса и мидий. Город любимый до замирания сердца, чайки и лебеди, выхватывающие хлеб из заледеневших пальцев...Невыносимая сладость умирания. Зачем они спасли меня тогда?