Холкин

Сегодня Саше 40 дней. Хороший он парень. Под конец жизни незнакомые от него шарахались. Те, кто не знал, кто это, не слышал его песен. А те, кто знал, уже ничем не могли помочь. Сашка, Сашка. Маленький, худой, пьяный, он обнимал меня за несколько дней до смерти: "Зина, ты самая лучшая женщина, какую я знаю". Думаю, так он говорил всем, кто был к нему добр. Потому что сам был очень добрый.

"Не брани" ("Изумруд")

Не брани. Я, наверное, спятил с ума.
Но уйти не могу: просто некуда деться.
Нынче что-то уж слишком злая зима.
Я промерз до костей. Вот, зашел обогреться.

Растопи, раскали добела свою печь.
Как не хватит нам дров – разберем круглый стол.
Брось на доски тулуп да позволь мне прилечь.
Я стесню ненадолго, уйду, как пришел.

Угольком подкурю отсыревший табак.
То ли сказ, то ли бред каруселью пойдет.
Ты меня не суди, разбери кое-как.
Вот беда: поразбил свои губы об лёд.

Или сам я, безумный, себя усмирял,
Вот и красил губами слежавшийся снег?
Ты меня не целуй: бес меня целовал,
Окаянный попутал меня, как на грех.

А когда отойду, ты меня не буди.
Дай на теплой ладони от тяжбы вздохнуть
Я по каплям солью из бадьи – из груди
На ладонь твою горько-соленую муть.

А когда поутру окрещу чью-то мать
Да молитву сложу этажами на снег,
Ты меня поцелуй, обещай меня ждать,
Проводи до ворот да прощайся навек.

Так что ты не брани. Видно, злая зима
Загнала меня палкой на этот порог.
Или, может быть, просто я спятил с ума.
Только ты не гони: я до сердца продрог.
Только ты не гони: я до сердца продрог.