НЕУДОВЛЕТВОРЕННОСТЬ
(источник конфликтности и внутреннего напряжения)
В предыдущей главе мы рассмотрели условия, в которых формировался наш инстинкт личного выживания (или индивидуальный инстинкт самосохранения). Если этот процесс проходит не очень удачно, то нам предстоит мучиться чувством беззащитности – в том или ином ее виде. Теперь мы переходим ко второй части книги, и будем говорить о групповом инстинкте самосохранения. Название странное, но попробуем разобраться.
Человек – существо социальное, а поэтому он должен иметь механизмы, позволяющие ему выжить в рамках его социальной группы. Если этот инстинкт не будет у него в добром здравии, то группа выведет его из собственного состава, а там – поминай как звали. Если же он с этой задачей справится, то и он сам, и его группа не погибнут в бесконечных раздорах и склоках. Так что эволюционное значение этой части целостного инстинкта самосохранения вполне очевидно.
Потребность в социальном одобрении и достойном социальном статусе – естественна для каждого человека. От того, насколько хорошо мы справимся с этой задачей, зависит и то, насколько мы будем чувствовать себя удовлетворенными жизнью. Надо ли говорить о том, как велика роль наших родителей в процессе формирования нашего группового (или – иерархического) инстинкта самосохранения? Надо, потому что они – наша первая «социальная группа», и от того, как мы обустроимся в ней, зависит и то, какими мы будем всю свою ближайшую жизнь.
Глава первая
ИСТОЧНИК КОНФЛИКТНОСТИ
Социальные отношения, то есть, проще говоря, отношения человека с человеком, – это, к сожалению, прежде всего выяснение «силы». В любом коллективе можно увидеть, что прежде всего его члены проверяют друг друга по критерию «силы» – кто сильнее физически, кто сильнее интеллектуально, кто сильнее психологически. Нам это важно знать, поскольку это определяет диспозицию сил в данном коллективе, хотя, конечно, такие проверки подчас выглядят не слишком красиво. Но что поделать, природа требует.
В детских коллективах эта борьба за власть заметнее, потому что проблема определения своего места, своей роли и своей власти, в конце концов, имеет для юных отпрысков и девиц первостепенное значение. Они еще не обтесались жизнью, они еще не знают, что «сила» – это в сугубо человеческих отношениях не главное. Хотя... Так или иначе, но впервые малышу предстоит помериться силами со своими родителями; именно с ними, со своим отцом и матерью, он вступает в «конкурентную борьбу». И, к сожалению, она редко делает его сильнее, скорее напротив.
Кто будет главным?
Наше «я» возникло не сразу, оно формировалось постепенно, в возрасте от года до трех. И появление этой психологической инстанции было столь же драматичным, сколь и наше физическое появление на свет.
Гениальный психолог Л. С. Выготский, о котором я уже однажды подробно рассказывал, сделал в свое время замечательное открытие, которое назвал «кризисом трех лет». В этом возрасте ребенок впервые начинает ощущать себя как самостоятельную личность. И слово «кризис» здесь не случайно, потому что это время, когда малыш ведет себя ужасно, но не по природной своей вздорности, а просто потому, что именно в это время он пытается донести до окружающих и, кстати сказать, до самого себя, что он есть.
Слово «нет» в его репертуаре становится основным, он без конца капризничает, протестует и саботирует все подряд. Почему он это делает? Потому что только так он может почувствовать себя. Когда мы соглашаемся с кем-то или с чем-то, мы как будто отождествляемся с этим «кем-то» и «чем-то». Когда же мы не соглашаемся, протестуем, то напротив, утверждаем собственное «я», свое мнение, свою позицию.
Итак, в три года мы впервые ощутили свое «я», и это, в большинстве случаев, не сходило нам с рук. Родители были возмущены нашим непослушанием, сопротивлением, протестом. Они пытались «завернуть гайки», а мы предпринимали попытки выжить, застолбить свое место в группе – заставить их уважать и слышать себя. Разумеется, все это выходило и у нас, и у них не бог весть как, но выходило. И в этом противостоянии – абсолютно естественном – стала кристаллизоваться наша личность. И то, какими мы стали, определяется, по сути, тем, как мы провели свои детские годы.
Теперь, прежде чем двигаться дальше, нам надо уяснить суть группового (или иерархического) инстинкта самосохранения. Иерархический инстинкт предполагает, что каждый член группы занимает свое место в иерархии – то есть определенное положение в отношении «верх—низ». На биологическом уровне мы понимаем, – кто сильнее, а кто слабее нас, чьи распоряжения являются обязательными к исполнению, а чьи могут быть проигнорированы. Мы готовы подчиняться, но только тем, кто, как мы чувствуем, имеет над нами власть, и хотим управлять теми, кто, как нам кажется, должен чувствовать себя в отношении нас подвластными.
Вообще говоря, иерархический инстинкт обеспечивает в природе сокращение количества внутригрупповых конфликтов, управляемость группы из одной точки («верха») и эффективность группы как целого. Действительно, если каждый член группы хорошо знает, кто чего стоит, ему легко выстроить правильную модель поведения, которая позволит ему, с одной стороны, избежать конфликтов с более сильными членами группы и, с другой стороны, быть более снисходительным в отношении слабых, поскольку те, в свою очередь, знают, на чьей стороне сила.
И мы должны осознать – это сидит в каждом из нас и от этого никуда не деться. Буквально холкой мы чувствуем тех, кому мы должны подчиняться, и тех, кто должен подчиняться нам. Причем степень нашего взаимного родства не имеет в этом вопросе никакого значения: мы боимся тех, кто «наверху», мы не принимаем в расчет тех, кто «внизу», и мы чувствуем себя наиболее хорошо с теми, кто с нами «на равной ноге».
Возвращаемся к нашей паре «родитель—ребенок». Родитель может сколь угодно долго уверять нас, что он «демократичен», что он «партнер» и «друг». Но мы, будучи его ребенком, чувствуем, что он «начальник», и он, кстати сказать, чувствует то же самое. Как, в таком случае, он будет воспринимать наши попытки заявить о своем «я»? Которые, на самом деле, есть самый настоящий саботаж, ведь мы – ни много, ни мало – требуем признать свою суверенность, «незалежность», а проще говоря, пытаемся дискредитировать иерархический инстинкт.
Подобные попытки, конечно, возможны, но иерархическому инстинкту они не понятны. У животных, которые нам и оставили в наследство этот инстинкт, нет «я», а поэтому подобных проблем просто нет, и не может быть. Так что здесь мы имеем классическую ситуацию – биологическое и человеческое внутри нас входят в жесткий клинч, вызывая тем самым массу самых серьезных и, зачастую, весьма неприятных последствий. Сейчас нам предстоит понять содержание этого конфликта. Вот ребенок сообщает о том, что у него есть его «я». Делает он это по-разному: не соглашается с родителем, спорит, игнорирует его распоряжения, показывает, что тот ему не указ. Малыш чувствует силу своего «я» и не собирается отказываться от тех дивидендов, которые оно ему сулит – право на собственное мнение, право на реализацию своих желаний, право на пресловутое «Нет!»
Родителя, конечно, это может и забавлять, но в большинстве случаев ничего забавного для него в этом нет, ведь если он что-то от ребенка требует, то делает это для чего-то, а не просто так. Непослушание автоматически пробуждает в нем его иерархический инстинкт. В природе это бы завершилось ничем не прикрытой вспышкой агрессии – родитель пришел бы в ярость и устроил ребенку взбучку. Но, к счастью, каменный век миновал, поэтому подобное поведение ребенка вызывает у него лишь чувство раздражения, с которым родитель пытается бороться.
Впрочем, мы прекрасно чувствуем эмоциональные реакции своего родителя и не умеем еще быть ему благодарными за то, что он пытается сдерживаться. Нам в принципе не нравится то, что он так поступает. Нашему «я», далекому от понимания законов биологического иерархического инстинкта, непонятно, почему его волю ограничивают. Не зная истинных причин происходящего (в яслях эволюционную биологию, как известно, не проходят), мы ищем доступные способы объяснения его поведения. И, к великому сожалению, они оказываются весьма и весьма неконструктивными.
Ребенок, оказавшийся в такой ситуации, решает, что его «не любят», «не уважают», «не ценят» и т. п. Конечно, он не осознает это так, как это сделал бы взрослый, но какое-то смутное ощущение можно выразить именно так. По сути, всякий раз в подобных ситуациях мы чувствовали, что нам дали пощечину. Причем у нас, разумеется, не было никакой возможности расценить згу по щечину как удар по действию, мы воспринима ли ее как удар по собственной личности, мы чувствовали себя оскорбленными.
Со стороны все это, конечно, выглядит забавно, но важно то, что мы при этом чувствовали. Трех-четырехлетний ребенок способен уже обижаться, и делать это самым обстоятельным и серьезным образом! Родитель же не понимает, что он оскорбляет ребенка, точнее – что ребенок чувствует себя в такой ситуации оскорбленным, и это поведение малыша может казаться ему смешным, комичным, забавным.
Из-за того, что у человека есть его «я», которого нет у животных, ваш иерархический инстинкт пробуждается раньше того времени, когда мы инеем реальную возможность претендовать на «первые роли». Так что между нами и нашими родителями, которые еще не видят основания отдавать нам роли «начальствующих субъектов», возни кали постоянные конфликты и трения. Конечно, они были естественны, но и сопровождавшие их травмы были неизбежными. В результате наше стремление к «власти» стало деформироваться, невротически усиливаться.
Многие матери кричат от злости и досады. Некоторые даже говорили мне, что много раз чувствовали, что могли бы убить своих детей. Одно такое переживание не приведет ребенка к всеохватывающему ощущению ужаса, но если оно представляет собой бессознательную позицию матери, то воздействует на него, вызывая страх, что его покинут или уничтожат. В ответ ребенок развивает по отношению к матери такую ярость, что она почти ужасает.
Хочешь драться – так дерись!
После того как мы впервые демонстрируем свои обиды, свою оскорбленность и свое недовольство поведением родителей, начинается новый виток нашего взаимного противостояния. Сначала родители пытаются обратить все происходящее в шутку. Конечно, им непонятно, почему, собственно, их ребенок на них обижается – «он же маленький», «он ничего еще не соображает», да и вообще «он должен знать свое место» и «не высовываться». Им непонятно, и они раздражаются.
Позабавившись, сколько это было возможно, нашим «смешным» реакциям сопротивления и противостояния, иерархический инстинкт наших родителей, впрочем, не только не унимается, а напротив, лишь распаляется. Все происходит так, словно бы властителям (пусть и подсознательным) был брошен вызов (пусть и не осознанный смельчаками таким образом). Кто-то из родителей воспринял это более спокойно, кто-то менее, но, как правило, сами они и не догадываются, что оказались заложниками своего иерархического инстинкта, который не терпит «слабых выскочек».
Вызовы, брошенные мальчиками, часто боль ше ощущаются папами; вызовы девочек, напро тив, лучше чувствуют мамы. Хотя, конечно, это правило не абсолютно, но вот последствия есть всегда. Внешне все может выглядеть и вполне «невинно»: папа играет с малышом в игру «кто быстрее съест суп», кто быстрее добежит куда-нибудь наперегонки или кто – папа или сын – победит в дружеском боксерском спарринге.
Такие «соревнования», к сожалению, вещь небезобидная для психики ребенка. Потому что, каким бы ни был их исход, мальчик все равно может почувствовать унижение – если папа «выигрывает», мальчик чувствует себя проигравшим, и, конечно, это не может его радовать. Тем более если отец сопроводит свою победу словами «ну ты и слабак», «а... не можешь выиграть!» или чем-то еще в этом, духе.
Если же папа поддается и проигрывает, то сын чувствует, что с ним играют «в поддавки». С одной стороны, ему, конечно, приятно победить, а с другой, его унижает его собственная слабость. И всю эту борьбу чувств нетрудно разглядеть на лице ребенка – он напряжен, он боится, он раздражается, он изображает «веселье игры», тогда как ему, на самом деле, совсем не весело.
С девочками, к сожалению, подчас случается то же самое. В чем-то, впрочем, их реакция отличается, но и маленькая девочка может переживать такие травмы. Ребенок чувствует себя слабым, а признаться себе в этом у него нет силы, ведь он буквально только что стал– ощущать самого себя, и подобные «откровения», начинающиеся с самого порога, конечно, не придают ему ни энтузиазма, ни оптимизма.
Борьба за пресловутую пальму социального первенства не бывает красивой. И если для де тей эта битва принципиальна, то родителей она раздражает. Они знают, что они сильнее, они чувствуют свою власть и свое право, а потому все эти детские притязания на некое «господство» лишь какое-то время их забавляют, а затем «наскучивают» или начинают откровенно бесить.
Это подсознательное противостояние личностей выливается или в мелкие издевательства над детьми со стороны родителей (в виде бесконечных подтруниваний, издевок, подначиваний), или в формальный повод сорваться на своего ребенка, выместить на нем свое раздражение (подчас возникшее где-то в совершенно другом месте и в других отношениях).
Иерархический инстинкт какое-то время можно облекать в шутку, но в определенный момент он все равно берет верх над родителями и они, вольно или невольно, унижают своего ребенка. А у него в этот момент происходит становление его иерархического инстинкта, и происходит, как мы видим, в очень непростых условиях.
Описываемые же здесь психологические травмы – это не частные неурядицы, а воздействия на формирующийся иерархический инстинкт ребенка, воздействия, вызывающие его деформацию. Впоследствии она будет и заметной, и небезобидной как для самого ребенка, так и для его окружения. Сейчас пока этого не видно, бомба иерархического инстинкта – с замедленным механизмом действия.
Разумеется, эти события и реакции – и детские, и родительские – как правило, происходят спонтанно, непреднамеренно и нецеленаправленно. Родителям кажется, что они просто играют с ребенком, поддерживают с ним контакт. Каждая такая мизансцена рождается как бы сама собой, без злого умысла. Взрослые удовлетворяют таким образом свой иерархический инстинкт и не отдают себе отчета в том, что их дети подчас крайне болезненно реагируют на подобную форму обращения с ними.
Насколько сами дети осознают происходящее? По-разному. Многие – буквально с ювелирной точностью, и о подобных сценах – детских обидах, чувстве унижения, бессилии и отчаянии – мои пациенты рассказывали мне сотни раз. Но все-таки для большинства детей происходящее во время таких «показательных порок личности» проходит относительно незаметно. Сила собственного иерархического инстинкта у таких детей не так велика, а потому они сносят подобные реакции как должное. Это, в свою очередь, снижает соответствующий родительский пыл.
Так или иначе, но без последствий не остаются ни те, ни другие. Первые – те малыши, которые очень хорошо чувствуют интригу этой стороны отношении со своими родителями и чей иерархический инстинкт переживает в подобных ситуациях стресс – превращаются в людей с болезненной самооценкой (мы скажем об этом ниже). Вторые – те, что относительно спокойно переносят давление родителей и чей иерархический инстинкт позволяет им держаться в рамках – или превращаются в людей с типом поведения, или просто замыкаются, а впоследствии будут характеризоваться эмоциональной нечуткостью.
Властолюбие – это страсть, которая несправедлива сама по себе, и ее проявления восстанавливают против нее всех. Она начинается, однако, с опасения, как бы не оказаться под властью других, и стремится к тому, чтобы заблаговременно добиться власти над другими. Иммануил Кант.
Много инстинкта
Если ваш личный иерархический инстинкт из тех, что может «дать окружающим прикурить», то вы, вероятно, хорошо помните те ситуации, когда чувствовали свое детское достоинство оскорбленным. Может быть, вы помните, как вас игнорировали, как вас поучали, наказывали, как вам ставили кого-нибудь в пример и это вас унижало. Вариантов тут бесчисленное количество. Но суть всегда одна – у малыша есть свое мнение, свое отношение к той или иной проблеме и свое «я», а у родите лей есть желание показать своему чаду, что его мнение никого не интересует, что есть другое по нимание вопроса, к тому же «я – последняя буква алфавита».
Многие дети, испытывая давление на свой иерархический инстинкт, думают: «Вот я вырасту, и тогда вы узнаете...» Что именно должны будут узнать его родители, малышу, как правило, не очень понятно, но то, что он будет первым и лучшим, вещь для них несомненная. Часто, впрочем, дети решают эту проблему своим традиционным способом – воображают, как они станут «начальниками», «милиционерами», «командирами», то есть придумают себе на будущее разнообразные руководящие должности.
Иногда от детей можно слышать: «Когда я вырасту, я буду не такой, как мой папа!» или «Не такой, как моя мама!» И дальше следует продолжение: «Я буду свою дочку любить и все ей разрешать!» или «Когда у меня будет свой сын, я никогда не буду его наказывать!» Дети могут указывать в подобных своих объяснениях и на другие недостатки своих родителей – то, что они ссорятся или кричат друг на друга, говорят неправду, в чем-то им отказывают. Все эти формулировки, часто весьма комичные, в действительности свидетельствуют о том, что ребенок не испытывает к своим родителям уважения и что они не являются для него авторитетом.
Подобное отношение к старшим, как правило, вызвано чувствами унижения, несправедливости, ощущением незаслуженного или чрезмерно жестокого наказания. Ребенок считает себя в силе быть «лучше» родителей, а значит, он находится с ними в некой борьбе, он претендует на право быть, по крайней мере, равным. И разумеется, все эти чувства и мысли копятся в нем вопреки тому давлению, которое на него оказывается и которое он считает неправомерным.
Конечно, родителям кажется, что это «просто смешно», но на самом деле ничего смешного нет.
Родитель должен уметь уступать «вышестоящее место» в виртуальной иерархии, но не уходя со сцены и не пропуская ребенка вперед (потому что лидер, авторитет любому малышу нужен), а поднимаясь выше, становясь для ребенка все более сложной, достойной и авторитетной фигурой. Но часто ли так поступали наши родители? Отнюдь. Чаще всего они, напротив, с удовольствием опускались на наш уровень, вступали в препирательства и споры, которые только сильнее прежнего нас травмировали.
Когда мальчик говорит: «Почему я не должен хамить папе, если он меня оскорбляет?!» – это уже сигнал бедствия, а не детская глупость. Ведь эта фраза свидетельствует о том, что ребенок не Воспринимает, не чувствует авторитета своего отца. Отец же, даже несмотря на какие-то недостатки, является «верхом»! И если малолетний сын этого не чувствует, не осознает, это значит, что его иерархический инстинкт будет деформирован. Потом он будет воспринимать приказы командира в армии как оскорбление, требования преподавателя в институте – как неоправданные, указания начальника на работе – как неправомерные. То есть во всех этих случаях он будет, во-первых, травмироваться, не умея соответствовать своему фактическому месту в социальной иерархии, а во-вторых, чувствовать постоянную неудовлетворенность. Найдет ли он для себя такую социальную роль, в которой ему было бы комфортно? Вряд ли. Это в точности про меня. Я тоже всегда возмущалась тем, что мне нельзя давать словесный отпор отцу или матери.
Аналогичная ситуация происходит и с девочками. Если девочка не испытывает уважения к матери, не чувствует авторитета отца, если она пытается с ними конкурировать, мериться силами, она впоследствии будет заниматься этим перетягиванием каната постоянно. Она станет мериться силами со своим супругом и тот будет вечно казаться ей «неудовлетворительным». Она будет чувствовать притеснение своей личности и на работе, и дома, и в любой другой ситуации. Ей будет казаться, что ее должны оценивать выше, чем оценивают, относиться к ней лучше, чем относятся, выказывать большее внимание, нежели выказывают. ВОТ ЭТО – Я! Я всегда со всеми соревнуюсь. Всегда!
В целом, как кажется, в этом нет ничего страшного и неправильного, но только в том случае, если мы смотрим на данную проблему со стороны. Если же мы смотрим на то душевное состояние, которое будет сопровождать детей, прошедших такую школу неуважения к авторитетам и патологического стремления к лидерству, то видим, что они не чувствуют себя довольными жизнью. Они не могут удовлетвориться тем, что имеют, причем никогда; это путь к хронической неудовлетворенности – осознанной и прочувствованной. Они, возможно, станут теми борцами, которые борются не потому, что им есть что сказать и ради чего сражаться, а Портосами с извечным лозунгом подобных горе-героев – «Я дерусь, потому что я дерусь!»
Индивидуальный уровень иерархического инстинкта детерминирован генетически. У каких-то детей он выражен больше, у каких-то меньше. Если у ребенка с иерархическим инстинктом, мягко говоря, все в порядке, можно ду мать, что его ждет большое будущее – он будет стремиться «вверх» и, возможно, многого достигнет. Но только в том случае, если в детстве его иерархический инстинкт не подвергнется деформации вследствие неоправданного и несоразмерного давления со стороны родителей. Соперничество между родителями и детьми – верный путь к формированию у малыша невротического характера. Дело кончится, в лучшем случае, возникновением у ребенка хронического и патологического ощущения неудовлетворенности своими достижениями, самим собой и всей своей жизнью в целом.
Мало инстинкта
Теперь рассмотрим ситуацию, когда силы иерархического инстинкта, толкающего ребенка вверх по социальной лестнице, не слишком много. Что будет с малышом в будущем, если сейчас, в своем детстве, он жестко и накрепко усваивает, что его мнение не имеет значения, что он не имеет права на то, чтобы быть услышанным, что над ним всегда есть тот, кто решает, что и как ему делать? В ребенке далеко не всегда достает силы, чтобы бороться за лидерство, за право голоса для того, чтобы хотя бы просто высказать свое желание. Иными словами, далеко не все дети испытывают потребность подниматься по виртуальной иерархической лестнице социальных отношений.
В какой-то момент малыш и вовсе может решить, что подчиняться, слушаться, соглашаться – легче. После он будет придерживаться этой тактики, он окажется зависимым, подчиняемым, неспособным сопротивляться дурным влияниям. От него будут требовать взять на себя ответственность, проявить решительность, будут думать, что он попытается достичь каких-то успехов в жизни. А он будет ждать, что ему дадут команду, что делать; но даже если он и получит ее, то выполнит, в лучшем случае, лишь «от сих до сих».
При таком положении дел успех, конечно, будет для него вещью недостижимой. И даже достигая чего-либо при удачном стечении обстоятельств, он не сможет ни удержать, ни развить, ни приумножить свою победу (или хотя бы просто воспользоваться ее плодами), потому что у него, в его психологии просто нет опыта вкуса победы и, более того, даже желания почувствовать этот вкус. Поразительно, но такие люди способны страдать от неудовлетворенности, побеждая! Победа их пугает, вызывает напряжение, страх и желание все бросить, чтобы бежать со всех ног, причем во все четыре стороны сразу. Подобная пассивность, безынициативность, а проще говоря – слабость характера – закладывается в детстве. И тем только, что родители не учат своего малыша бороться, не учат побеждать, а вполне удовлетворяются тем, что он «тихо» и «послушно» занимает то место, которое занимает.
Наконец, третий вариант формирования, кристаллизации иерархического инстинкта ребенка, который можно было бы охарактеризовать – «нашла коса на камень». У малыша в этом случае вполне достаточно амбиций и силы, чтобы сопротивляться своим родителям, чтобы бороться за себя и свое место в виртуальной социальной иерархии, однако и у его родителей достаточно сильно развита эта же психологическая черта. Причем вместо того чтобы направить ее на созидательную деятельность вне семьи, они – родители – играют с ребенком в игру «кто первый и кто лучший?»
Итак, начинается состязание «равных» за «первое место». Вообще говоря, это достаточно стран но, когда родитель (я подчеркиваю это – родитель) вступает в конкуренцию с собственным ребенком, но такое случается и, к сожалению, очень и очень часто. Малыш проявляет стремление к социальному росту, пытается выделиться, показать самого себя (иногда дети делают это и в не самых удачных формах – затевая драки, безобразничая и т. п.). А его родитель тем временем не пытается облечь эти действия ребенка в социально приемлемые формы, ограничиваясь лишь подавлением, жестокими наказаниями, прямой, пугающей агрессией, грубостью.
Что мы получим на выходе такого «воспитания»? Ребенок, предпринимая безуспешные попытки преодолеть власть и силу родителей, в какой-то момент просто замкнется, решив для себя, что это дело заведомо проигрышное, а если проигрышное, то и играть не стоит. Из таких детей вырастают невыносимые пессимисты, которые нетолько все видят в черном цвете, но и навязывают окружающим этот черный свет. Такой взрослый ребенок не будет верить в успех какого-либо предприятия, не будет ничего делать, чтобы достичь этого успеха. Для него всякое действие – это действие, обреченное на провал. Но на сей раз это будет не та слабость человеческой натуры, о которой мы только что вели речь, а, напротив, люди, о которых иногда говорят, что у них «сильный негативный заряд» или «много негатива».
Люди с таким характером – люди тяжелые, скрытные, лишенные способности к сочувствию и умения оказывать психологическую поддержку. Они те, кого называют «черствыми», «бесчувственными», «вечно недовольными». В действительности же, это лишь итог патологических отношений в семье, когда ребенку не позволяли проявлять силу его характера, не поддерживали его борцовский нрав и не направляли его в должное,
конструктивное русло. А лишь подавляли, наказывали и буквально пригвождали к тому месту, где по всем формальным признакам (то есть как ребенок) он и должен был находиться, но где ребенку, в действительности, не место.
Ребенок должен двигаться, это хорошо, когда он стремится «вверх» и к власти. Ему нужно лишь правильно указать этот «верх» и донести до его детского сознания, что «власть» – это вовсе не способ заставить другого подчиняться, а возможность ему – этому другому – помогать, не чувствуя себя при этом ни рабом, ни подателем милости. Но в описываемом случае подобных наставлении ребенок не получает, а лишь запирается внутри себя самого, и себя самого, в сущности, губит.
Чувство неудовлетворенности
Что такое чувство удовлетворенности? По всей видимости, это когда ты чего-то очень хочешь, стремишься к этому и достигаешь. Но важно не просто достичь заветной цели, а почувствовать удовольствие от своего достижения; последнее же возможно лишь при одном условии: ты уверен, что ты достиг желаемого. На первый взгляд, подобное условие кажется как минимум странным. Если человек и вправду добился того, чего хотел, почему же он не уверен, что это у него получилось?! С точки зрения логики и здравого смысла подобное возражение вполне оправданно, но если принять во внимание человеческую психологию, то оказывается, что не все так просто и не все так однозначно.
Воспринимать все в том или ином свете, то есть определенным образом, – это привычка, которая, как мы теперь уже знаем, имеет весьма долгую историю. Теперь представим себе, каким будет восприятие своей победы и своих достижений у человека, который с малолетства чувствовал, что они – его победы и достижения – ничего не стоят или имеют свойство на глазах уплывать из рук? Разумеется, оно будет весьма и весьма специфическим: даже добившись желаемого, он не будет чувствовать, что его победа окончательная и обжалованию не подлежит. Совершенно очевидно, что у него возникнут сомнения, беспокойство, а потом, глядишь, и чувство неудовлетворенности.
Поскольку же родители умудрялись удиви тельным образом добиться дискредитации наших успехов, то с тренировкой чувства неудовлетворенности у нас все было «в полном порядке». Как они это делали? Очень просто – или просто не замечали наших успехов; или присуждали им низкий бал; или говорили нам, что мы не тем занимаемся; или ссылались на какие-то внешние, не связанные с нами факторы успеха; или указывали на собственные заслуги в нашей победе; или вспоминали, что они в наши годы еще не на такое были способны; или...
Выдержать и не стать невротиком в бессмысленной и беспощадной конкурентной борьбе с собственными родителями – дело непростое, а шансы, прямо скажем, невелики. И если у ребенка не сформируется чувство собственной ущербности (что уже большое дело!), то, по крайней мере, ощущение неудовлетворенности собственными успехами точно будет. Если они действительно будут очень значительными, из ряда вон выходящими, то, вероятно, острота этого ощущения будет не столь высокой, как в иных случаях. Но ведь родитель, недооценивающий нас, не считающий нас равными себе, осуждающий нашу слабость и несостоятельность, имеющий над нами власть, не существует в действительности, он сидит у нас в голове, в подкорке – он виртуален. Поэтому мы растем, а вместе с нами растет и наш виртуальный родитель, и как в три года или в десять лет он говорил нам, что мы «не дотягиваем» до придуманного им стандарта, так и в наши тридцать, сорок, сто лет он будет продолжать «говорить» то же самое.
Мы, иными словами, оказываемся заложниками психологической игры. Наш родитель был когда-то сильнее, умнее и успешнее нас, а мы находились у него в подчиненном положении. И как личность мы формировались именно в этом – подчиненном и проигрышном положении. Все наши достижения, успехи и победы были после, и все они звучали уже не как победы и достижения, а как своего рода оправдания и опровержения, способ доказать, показать... а в конечном счете, убедить родителя в том, что мы чего-то стоим и потому достойны любви.
Это, разумеется, игра подсознательных сил, а вовсе не объективная оценка ситуации, наших родителей, нас с вами, в конце концов. Так что мы просто пожинаем последствия этой игры, которую, впрочем, сами и ведем. По итогу игрок получает не победу, а чувство неудовлетворенности и желание или двигаться дальше, или прекратить всякое движение. Ни тот, ни другой случай не является идеальным выходом, но вопрос в том, будем ли мы продолжать эту игру? Имеет ли смысл играть в невроз? Решить для себя эту проблему каждый должен сам, но прежде следует понять, что такое иерархический инстинкт и насколько оправданно принимать его вызов.
Родители и дети – это одна команда, это единый элемент более сложной социальной конструкции, поэтому иерархическая борьба внутри семьи – сущее безумие. Счастье, если твои дети превзошли тебя, потому что тем самым они увеличили силу вашей общей команды. Правда, силой можно будет воспользоваться лишь при том условии, что вы команда, а не «ячейка общества», разрываемая на части внутренними противоречиями.
К сожалению, дети почему-то понимают это лучше родителей. Впрочем, этому есть объяснение: родители – дети своих родителей, и те когда-то, в свою очередь, создали в них своим воспитанием деформированный, изуродованный иерархический инстинкт. С незапамятных времен, из века в век, из поколения в поколение продолжается эта лишенная всякого смысла борьба. Однажды вожак-отец в стае человекообразных существ шикнул на своего отпрыска: «Не высовывайся!», а его «любимая жена» сообщила дочери: «Знай свое место!» Тем это не понравилось, и с тех пор одни отыгрываются на других, а другие – на третьих.
Странно ли, «по мы не знаем чувства удовлетворенности? Я думаю, что не странно. Впрочем, не будь этой патологической «энграммы» в структуре нашего общества, то мы – все вместе, вероятно, так никогда бы ничего не достигли, ничего бы не создали. Но, право, сейчас и так уже создано предостаточно – успехи наших трудов налицо, а вот счастливее наших предков мы от этого не стали. Так, может быть, детям дать, наконец, какую-то поблажку? Когда-то этот порочный круг нужно будет разорвать. Возможно, этого не сделали наши родители – к сожалению, но, к счастью, на атом история не заканчивается.
Случай из психотерапевтической практики:
«Бороться можно и с пустым местом!»
Когда мы говорим о «верхе» и «низе», оценивая структуру отношений между людьми, то нельзя не сказать, что особенное место эта тема занимает в работах одного из самых знаменитых учеников Фрейда – Альфреда Адлера. Именно Адлеру принадлежит термин «комплекс неполноценности» (или, иначе, «комплекс недостаточности»), о существовании которого знают почти все, но правильно понимают (даже в научной среде) – считанные единицы. Впрочем, мы не будем рассматривать теорию Адлера слишком пристально, а упомянем лишь ее беспроигрышные стороны. Более того, личная история самого Адлера – это отдельная тема, которой, собственно, мы и уделим сейчас чуточку внимания. Конечно, пациент Альфред Адлер У меня не лечился, но мы восстановим картину по документальным источникам.
Мы, считал Адлер, рождаемся маленькими, слабыми, совершенно беспомощными, а потому нам естественно ощущать свою недостаточность, особенно если мы сравниваем себя со своими родителями. «Быть человеческим существом, – писал Альфред Адлер, – значит чувствовать свою недостаточность». Чувство собственной несостоятельности, рассуждал Адлер, и подталкивает нас к развитию. Оно вызывает в нас напряжение, и мы пытаемся двигаться вперед, чтобы уменьшить силу своего страдания.
Нерешительность, страх перед ответственностью, неуверенность – вот прямые проявления комплекса неполноценности. Но есть у этой медали и оборотная сторона: сверхкомпенсация. Чувствуя свою неполноценность, человек может начать с ней бороться; например, он с головой окунается в работу, добивается немыслимых успехов и доказывает таким образом всем и каждому (а в первую очередь самому себе), что все-таки он кое-что из себя представляет.
Чтобы окончательно убедиться в собственной состоятельности, необходимо, правда, соблюсти еще одно условие: нужно с той же неопровержимостью доказать, что другие люди уж точно ничего из себя не представляют. И тогда начинается любимая игра детей и взрослых – в «Царя горы». Забраться наверх, всех спихнуть вниз и насладиться сладким мигом своего величия. Мечта!
Компенсируя свой комплекс неполноценности, человек сражается с родственниками и друзьями, сотрудниками по работе и политическими оппонентами. Он всякий раз оказывается «наверху» (чего бы это ему ни стоило и чем бы это ни грозило). «Ведь нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим!» Он ходит по головам, но даже это не доставляет ему удовольствия. Периоды падений воспринимаются как тяжелейшая трагедия, а мгновения триумфа пугают, поскольку обещают оказаться недолговечными и требуют обороны по всем фронтам. Этот бессмысленный бег по кругу может продолжаться сколь угодно долго...
Адлер в своих книгах рассказывает о сотнях вариантов, как мы можем пытаться взять верх, доказать всем на свете их несостоятельность и ничтожность, а самому величественно выступить «во всем белом и с блестками». С другой стороны, есть множество обходных путей. Чтобы победить, отнюдь не обязательно вступать в бой с открытым забралом, можно вообще обойтись без каких-либо сражений. Достаточно просто упасть навзничь, закатить глаза, постонать чуть-чуть, и все тут же вокруг тебя забегают, замечутся, а ты лежи себе и думай: «Давайте, давайте! Бегайте, да пошустрее!» Чем не победа? Очень даже победа. А если еще заставить всех окружающих чувствовать себя виноватыми, то вообще можно считать, что власть тебе обеспечена на долгие годы. В крайнем случае, можно признать за собой поражение, а потом думать, как замечательно ты их наколол. Это тоже победа.
Как нетрудно заметить, всегда можно добиться желаемого результата: победить, оказаться «наверху» и насладится своим триумфом. Однако есть два немаловажных нюанса. Во-первых, это не моя победа, а победа моего комплекса неполноценности, абсолютно меня победившего. Во-вторых, совершенно неясно, что мне теперь с этой победой делать. К делу ее, что называется, не подошьешь, отношения с окружающими могут при такой тактике только разладиться, да и в душе вряд ли произойдет прибавка, разве что кошки здесь поселятся с большими и острыми коготками.
Да и с кем мы, собственно говоря, воюем? Получается, что сами с собой. В нас есть комплекс, он заставляет нас или страдать от собственной никчемности (что, заметим попутно, полная ерунда), или преодолевать бесконечные страхи (оказаться в последних рядах, не сохранить лица и т. п.). Не легче ли избавиться от этого злосчастного комплекса неполноценности, от этого «пережитка роста», освободиться и жить дальше? Конечно, легче! И Адлер предлагал рецепты. Если речь идет о ребенке, то родителям и окружающим надлежит заставить его почувствовать свою ценность. Если же речь идет о взрослом, то воспитывать в себе желание помогать другим людям, а не бороться с ними.
Сразу скажу, что эти советы, на мой взгляд, хорошие, и теория очень хорошая, хотя, конечно, свести все только к ней, как это сделал Адлер, было бы неправильно. Мы очень сложно устроены, и в одну схему – «верх-низ» – все наше поведение никак не вписывается, именно поэтому мы и рассматриваем вопрос отношений родителей и детей в настоящей книге так подробно и обстоятельно. Впрочем, сейчас мне бы хотелось сказать несколько слов о самом Адлере, о его личной истории. Это интересно...
Альфред был вторым из шести детей небогатого семейства, проживавшего на окраинах Вены. Понятно, что у родителей не было времени заниматься детьми, а тем более старшими. Сам Адлер говорил, что у него было «беспризорное детство на улицах Вены». Вместе с тем родители, по всей видимости, верили сыну и поддерживали его. С матерью у Альфреда была тесная эмоциональная связь, а отец поддержал мальчика, когда его выгнали из школы за неуспеваемость. Учитель математики сказал тогда Альфреду, что ему пора оставить учебу в гимназии и освоить профессию башмачника. Но отец не допустил этого, заставил Альфреда нагнать сверстников по математике и вернуться в школу.
И вот один странный факт. Адлер любил рассказывать историю, как он поборол свой детский страх перед кладбищем. Дорога в школу, по словам Адлера, пролегала через кладбище, и всякий раз, проходя через него в компании одноклассников, мальчик испытывал ни с чем не сравнимый ужас. «Однажды, – вспоминал потом Адлер, – я твердо решил положить конец этому смертельному ужасу и в качестве средства для этого выбрал „очерствение“. Я немного отстал от остальных ребят, положил свой ранец на землю у кладбищенской стены и пробежал через все кладбище раз с дюжину, пока не почувствовал, что овладел своим страхом. Мне кажется, что с тех пор я проходил эту дорогу уже без страха».
Спросите, что в этой истории странного? Выяснилось, что по дороге в школу у Альфреда не было никакого кладбища! Причем выяснил это сам Адлер и сам же очень этому обстоятельству удивился. Как такое может быть, понять, конечно, сложно, но сама по себе подобная аберрация памяти необычайно показательна! Видимо, Адлер так хотел выглядеть в своих глазах смелым человеком, который умеет побеждать, что его воображение сыграло с ним этот фокус. Не имея возможности конкурировать со своими родителями, Адлер придумал его, чтобы конкурировать хотя бы с самим собой, со своим страхом. Конкурировать и обязательно победить...
«Совершенствоваться – значит в чем-то превзойти самого себя», – написал как-то Альфред Адлер. И это классическая формула «совершенствования», которую предлагает нам иерархический инстинкт. Он словно бы говорит нам: победи своих родителей или, на худой конец, победи самого себя. И действительно, мы зачастую умудряемся бороться с самими собой, причем, может быть, с большим рвением, нежели с другими. Это происходит в тех случаях, когда родители или серьезно подавляли нас и подавили-таки, или были столь авторитетны, столь высоко забрались, что нам более ничего не оставалось, как отрабатывать свой иерархический инстинкт с самими собой.
Иными словами, как это ни покажется странным, наши родители не всегда являются единственным источником нашей неудовлетворенности; мы можем и сами натренировать себя соответствующим образом.
(источник конфликтности и внутреннего напряжения)
В предыдущей главе мы рассмотрели условия, в которых формировался наш инстинкт личного выживания (или индивидуальный инстинкт самосохранения). Если этот процесс проходит не очень удачно, то нам предстоит мучиться чувством беззащитности – в том или ином ее виде. Теперь мы переходим ко второй части книги, и будем говорить о групповом инстинкте самосохранения. Название странное, но попробуем разобраться.
Человек – существо социальное, а поэтому он должен иметь механизмы, позволяющие ему выжить в рамках его социальной группы. Если этот инстинкт не будет у него в добром здравии, то группа выведет его из собственного состава, а там – поминай как звали. Если же он с этой задачей справится, то и он сам, и его группа не погибнут в бесконечных раздорах и склоках. Так что эволюционное значение этой части целостного инстинкта самосохранения вполне очевидно.
Потребность в социальном одобрении и достойном социальном статусе – естественна для каждого человека. От того, насколько хорошо мы справимся с этой задачей, зависит и то, насколько мы будем чувствовать себя удовлетворенными жизнью. Надо ли говорить о том, как велика роль наших родителей в процессе формирования нашего группового (или – иерархического) инстинкта самосохранения? Надо, потому что они – наша первая «социальная группа», и от того, как мы обустроимся в ней, зависит и то, какими мы будем всю свою ближайшую жизнь.
Глава первая
ИСТОЧНИК КОНФЛИКТНОСТИ
Социальные отношения, то есть, проще говоря, отношения человека с человеком, – это, к сожалению, прежде всего выяснение «силы». В любом коллективе можно увидеть, что прежде всего его члены проверяют друг друга по критерию «силы» – кто сильнее физически, кто сильнее интеллектуально, кто сильнее психологически. Нам это важно знать, поскольку это определяет диспозицию сил в данном коллективе, хотя, конечно, такие проверки подчас выглядят не слишком красиво. Но что поделать, природа требует.
В детских коллективах эта борьба за власть заметнее, потому что проблема определения своего места, своей роли и своей власти, в конце концов, имеет для юных отпрысков и девиц первостепенное значение. Они еще не обтесались жизнью, они еще не знают, что «сила» – это в сугубо человеческих отношениях не главное. Хотя... Так или иначе, но впервые малышу предстоит помериться силами со своими родителями; именно с ними, со своим отцом и матерью, он вступает в «конкурентную борьбу». И, к сожалению, она редко делает его сильнее, скорее напротив.
Кто будет главным?
Наше «я» возникло не сразу, оно формировалось постепенно, в возрасте от года до трех. И появление этой психологической инстанции было столь же драматичным, сколь и наше физическое появление на свет.
Гениальный психолог Л. С. Выготский, о котором я уже однажды подробно рассказывал, сделал в свое время замечательное открытие, которое назвал «кризисом трех лет». В этом возрасте ребенок впервые начинает ощущать себя как самостоятельную личность. И слово «кризис» здесь не случайно, потому что это время, когда малыш ведет себя ужасно, но не по природной своей вздорности, а просто потому, что именно в это время он пытается донести до окружающих и, кстати сказать, до самого себя, что он есть.
Слово «нет» в его репертуаре становится основным, он без конца капризничает, протестует и саботирует все подряд. Почему он это делает? Потому что только так он может почувствовать себя. Когда мы соглашаемся с кем-то или с чем-то, мы как будто отождествляемся с этим «кем-то» и «чем-то». Когда же мы не соглашаемся, протестуем, то напротив, утверждаем собственное «я», свое мнение, свою позицию.
Итак, в три года мы впервые ощутили свое «я», и это, в большинстве случаев, не сходило нам с рук. Родители были возмущены нашим непослушанием, сопротивлением, протестом. Они пытались «завернуть гайки», а мы предпринимали попытки выжить, застолбить свое место в группе – заставить их уважать и слышать себя. Разумеется, все это выходило и у нас, и у них не бог весть как, но выходило. И в этом противостоянии – абсолютно естественном – стала кристаллизоваться наша личность. И то, какими мы стали, определяется, по сути, тем, как мы провели свои детские годы.
Теперь, прежде чем двигаться дальше, нам надо уяснить суть группового (или иерархического) инстинкта самосохранения. Иерархический инстинкт предполагает, что каждый член группы занимает свое место в иерархии – то есть определенное положение в отношении «верх—низ». На биологическом уровне мы понимаем, – кто сильнее, а кто слабее нас, чьи распоряжения являются обязательными к исполнению, а чьи могут быть проигнорированы. Мы готовы подчиняться, но только тем, кто, как мы чувствуем, имеет над нами власть, и хотим управлять теми, кто, как нам кажется, должен чувствовать себя в отношении нас подвластными.
Вообще говоря, иерархический инстинкт обеспечивает в природе сокращение количества внутригрупповых конфликтов, управляемость группы из одной точки («верха») и эффективность группы как целого. Действительно, если каждый член группы хорошо знает, кто чего стоит, ему легко выстроить правильную модель поведения, которая позволит ему, с одной стороны, избежать конфликтов с более сильными членами группы и, с другой стороны, быть более снисходительным в отношении слабых, поскольку те, в свою очередь, знают, на чьей стороне сила.
И мы должны осознать – это сидит в каждом из нас и от этого никуда не деться. Буквально холкой мы чувствуем тех, кому мы должны подчиняться, и тех, кто должен подчиняться нам. Причем степень нашего взаимного родства не имеет в этом вопросе никакого значения: мы боимся тех, кто «наверху», мы не принимаем в расчет тех, кто «внизу», и мы чувствуем себя наиболее хорошо с теми, кто с нами «на равной ноге».
Возвращаемся к нашей паре «родитель—ребенок». Родитель может сколь угодно долго уверять нас, что он «демократичен», что он «партнер» и «друг». Но мы, будучи его ребенком, чувствуем, что он «начальник», и он, кстати сказать, чувствует то же самое. Как, в таком случае, он будет воспринимать наши попытки заявить о своем «я»? Которые, на самом деле, есть самый настоящий саботаж, ведь мы – ни много, ни мало – требуем признать свою суверенность, «незалежность», а проще говоря, пытаемся дискредитировать иерархический инстинкт.
Подобные попытки, конечно, возможны, но иерархическому инстинкту они не понятны. У животных, которые нам и оставили в наследство этот инстинкт, нет «я», а поэтому подобных проблем просто нет, и не может быть. Так что здесь мы имеем классическую ситуацию – биологическое и человеческое внутри нас входят в жесткий клинч, вызывая тем самым массу самых серьезных и, зачастую, весьма неприятных последствий. Сейчас нам предстоит понять содержание этого конфликта. Вот ребенок сообщает о том, что у него есть его «я». Делает он это по-разному: не соглашается с родителем, спорит, игнорирует его распоряжения, показывает, что тот ему не указ. Малыш чувствует силу своего «я» и не собирается отказываться от тех дивидендов, которые оно ему сулит – право на собственное мнение, право на реализацию своих желаний, право на пресловутое «Нет!»
Родителя, конечно, это может и забавлять, но в большинстве случаев ничего забавного для него в этом нет, ведь если он что-то от ребенка требует, то делает это для чего-то, а не просто так. Непослушание автоматически пробуждает в нем его иерархический инстинкт. В природе это бы завершилось ничем не прикрытой вспышкой агрессии – родитель пришел бы в ярость и устроил ребенку взбучку. Но, к счастью, каменный век миновал, поэтому подобное поведение ребенка вызывает у него лишь чувство раздражения, с которым родитель пытается бороться.
Впрочем, мы прекрасно чувствуем эмоциональные реакции своего родителя и не умеем еще быть ему благодарными за то, что он пытается сдерживаться. Нам в принципе не нравится то, что он так поступает. Нашему «я», далекому от понимания законов биологического иерархического инстинкта, непонятно, почему его волю ограничивают. Не зная истинных причин происходящего (в яслях эволюционную биологию, как известно, не проходят), мы ищем доступные способы объяснения его поведения. И, к великому сожалению, они оказываются весьма и весьма неконструктивными.
Ребенок, оказавшийся в такой ситуации, решает, что его «не любят», «не уважают», «не ценят» и т. п. Конечно, он не осознает это так, как это сделал бы взрослый, но какое-то смутное ощущение можно выразить именно так. По сути, всякий раз в подобных ситуациях мы чувствовали, что нам дали пощечину. Причем у нас, разумеется, не было никакой возможности расценить згу по щечину как удар по действию, мы воспринима ли ее как удар по собственной личности, мы чувствовали себя оскорбленными.
Со стороны все это, конечно, выглядит забавно, но важно то, что мы при этом чувствовали. Трех-четырехлетний ребенок способен уже обижаться, и делать это самым обстоятельным и серьезным образом! Родитель же не понимает, что он оскорбляет ребенка, точнее – что ребенок чувствует себя в такой ситуации оскорбленным, и это поведение малыша может казаться ему смешным, комичным, забавным.
Из-за того, что у человека есть его «я», которого нет у животных, ваш иерархический инстинкт пробуждается раньше того времени, когда мы инеем реальную возможность претендовать на «первые роли». Так что между нами и нашими родителями, которые еще не видят основания отдавать нам роли «начальствующих субъектов», возни кали постоянные конфликты и трения. Конечно, они были естественны, но и сопровождавшие их травмы были неизбежными. В результате наше стремление к «власти» стало деформироваться, невротически усиливаться.
Многие матери кричат от злости и досады. Некоторые даже говорили мне, что много раз чувствовали, что могли бы убить своих детей. Одно такое переживание не приведет ребенка к всеохватывающему ощущению ужаса, но если оно представляет собой бессознательную позицию матери, то воздействует на него, вызывая страх, что его покинут или уничтожат. В ответ ребенок развивает по отношению к матери такую ярость, что она почти ужасает.
Хочешь драться – так дерись!
После того как мы впервые демонстрируем свои обиды, свою оскорбленность и свое недовольство поведением родителей, начинается новый виток нашего взаимного противостояния. Сначала родители пытаются обратить все происходящее в шутку. Конечно, им непонятно, почему, собственно, их ребенок на них обижается – «он же маленький», «он ничего еще не соображает», да и вообще «он должен знать свое место» и «не высовываться». Им непонятно, и они раздражаются.
Позабавившись, сколько это было возможно, нашим «смешным» реакциям сопротивления и противостояния, иерархический инстинкт наших родителей, впрочем, не только не унимается, а напротив, лишь распаляется. Все происходит так, словно бы властителям (пусть и подсознательным) был брошен вызов (пусть и не осознанный смельчаками таким образом). Кто-то из родителей воспринял это более спокойно, кто-то менее, но, как правило, сами они и не догадываются, что оказались заложниками своего иерархического инстинкта, который не терпит «слабых выскочек».
Вызовы, брошенные мальчиками, часто боль ше ощущаются папами; вызовы девочек, напро тив, лучше чувствуют мамы. Хотя, конечно, это правило не абсолютно, но вот последствия есть всегда. Внешне все может выглядеть и вполне «невинно»: папа играет с малышом в игру «кто быстрее съест суп», кто быстрее добежит куда-нибудь наперегонки или кто – папа или сын – победит в дружеском боксерском спарринге.
Такие «соревнования», к сожалению, вещь небезобидная для психики ребенка. Потому что, каким бы ни был их исход, мальчик все равно может почувствовать унижение – если папа «выигрывает», мальчик чувствует себя проигравшим, и, конечно, это не может его радовать. Тем более если отец сопроводит свою победу словами «ну ты и слабак», «а... не можешь выиграть!» или чем-то еще в этом, духе.
Если же папа поддается и проигрывает, то сын чувствует, что с ним играют «в поддавки». С одной стороны, ему, конечно, приятно победить, а с другой, его унижает его собственная слабость. И всю эту борьбу чувств нетрудно разглядеть на лице ребенка – он напряжен, он боится, он раздражается, он изображает «веселье игры», тогда как ему, на самом деле, совсем не весело.
С девочками, к сожалению, подчас случается то же самое. В чем-то, впрочем, их реакция отличается, но и маленькая девочка может переживать такие травмы. Ребенок чувствует себя слабым, а признаться себе в этом у него нет силы, ведь он буквально только что стал– ощущать самого себя, и подобные «откровения», начинающиеся с самого порога, конечно, не придают ему ни энтузиазма, ни оптимизма.
Борьба за пресловутую пальму социального первенства не бывает красивой. И если для де тей эта битва принципиальна, то родителей она раздражает. Они знают, что они сильнее, они чувствуют свою власть и свое право, а потому все эти детские притязания на некое «господство» лишь какое-то время их забавляют, а затем «наскучивают» или начинают откровенно бесить.
Это подсознательное противостояние личностей выливается или в мелкие издевательства над детьми со стороны родителей (в виде бесконечных подтруниваний, издевок, подначиваний), или в формальный повод сорваться на своего ребенка, выместить на нем свое раздражение (подчас возникшее где-то в совершенно другом месте и в других отношениях).
Иерархический инстинкт какое-то время можно облекать в шутку, но в определенный момент он все равно берет верх над родителями и они, вольно или невольно, унижают своего ребенка. А у него в этот момент происходит становление его иерархического инстинкта, и происходит, как мы видим, в очень непростых условиях.
Описываемые же здесь психологические травмы – это не частные неурядицы, а воздействия на формирующийся иерархический инстинкт ребенка, воздействия, вызывающие его деформацию. Впоследствии она будет и заметной, и небезобидной как для самого ребенка, так и для его окружения. Сейчас пока этого не видно, бомба иерархического инстинкта – с замедленным механизмом действия.
Разумеется, эти события и реакции – и детские, и родительские – как правило, происходят спонтанно, непреднамеренно и нецеленаправленно. Родителям кажется, что они просто играют с ребенком, поддерживают с ним контакт. Каждая такая мизансцена рождается как бы сама собой, без злого умысла. Взрослые удовлетворяют таким образом свой иерархический инстинкт и не отдают себе отчета в том, что их дети подчас крайне болезненно реагируют на подобную форму обращения с ними.
Насколько сами дети осознают происходящее? По-разному. Многие – буквально с ювелирной точностью, и о подобных сценах – детских обидах, чувстве унижения, бессилии и отчаянии – мои пациенты рассказывали мне сотни раз. Но все-таки для большинства детей происходящее во время таких «показательных порок личности» проходит относительно незаметно. Сила собственного иерархического инстинкта у таких детей не так велика, а потому они сносят подобные реакции как должное. Это, в свою очередь, снижает соответствующий родительский пыл.
Так или иначе, но без последствий не остаются ни те, ни другие. Первые – те малыши, которые очень хорошо чувствуют интригу этой стороны отношении со своими родителями и чей иерархический инстинкт переживает в подобных ситуациях стресс – превращаются в людей с болезненной самооценкой (мы скажем об этом ниже). Вторые – те, что относительно спокойно переносят давление родителей и чей иерархический инстинкт позволяет им держаться в рамках – или превращаются в людей с типом поведения, или просто замыкаются, а впоследствии будут характеризоваться эмоциональной нечуткостью.
Властолюбие – это страсть, которая несправедлива сама по себе, и ее проявления восстанавливают против нее всех. Она начинается, однако, с опасения, как бы не оказаться под властью других, и стремится к тому, чтобы заблаговременно добиться власти над другими. Иммануил Кант.
Много инстинкта
Если ваш личный иерархический инстинкт из тех, что может «дать окружающим прикурить», то вы, вероятно, хорошо помните те ситуации, когда чувствовали свое детское достоинство оскорбленным. Может быть, вы помните, как вас игнорировали, как вас поучали, наказывали, как вам ставили кого-нибудь в пример и это вас унижало. Вариантов тут бесчисленное количество. Но суть всегда одна – у малыша есть свое мнение, свое отношение к той или иной проблеме и свое «я», а у родите лей есть желание показать своему чаду, что его мнение никого не интересует, что есть другое по нимание вопроса, к тому же «я – последняя буква алфавита».
Многие дети, испытывая давление на свой иерархический инстинкт, думают: «Вот я вырасту, и тогда вы узнаете...» Что именно должны будут узнать его родители, малышу, как правило, не очень понятно, но то, что он будет первым и лучшим, вещь для них несомненная. Часто, впрочем, дети решают эту проблему своим традиционным способом – воображают, как они станут «начальниками», «милиционерами», «командирами», то есть придумают себе на будущее разнообразные руководящие должности.
Иногда от детей можно слышать: «Когда я вырасту, я буду не такой, как мой папа!» или «Не такой, как моя мама!» И дальше следует продолжение: «Я буду свою дочку любить и все ей разрешать!» или «Когда у меня будет свой сын, я никогда не буду его наказывать!» Дети могут указывать в подобных своих объяснениях и на другие недостатки своих родителей – то, что они ссорятся или кричат друг на друга, говорят неправду, в чем-то им отказывают. Все эти формулировки, часто весьма комичные, в действительности свидетельствуют о том, что ребенок не испытывает к своим родителям уважения и что они не являются для него авторитетом.
Подобное отношение к старшим, как правило, вызвано чувствами унижения, несправедливости, ощущением незаслуженного или чрезмерно жестокого наказания. Ребенок считает себя в силе быть «лучше» родителей, а значит, он находится с ними в некой борьбе, он претендует на право быть, по крайней мере, равным. И разумеется, все эти чувства и мысли копятся в нем вопреки тому давлению, которое на него оказывается и которое он считает неправомерным.
Конечно, родителям кажется, что это «просто смешно», но на самом деле ничего смешного нет.
Родитель должен уметь уступать «вышестоящее место» в виртуальной иерархии, но не уходя со сцены и не пропуская ребенка вперед (потому что лидер, авторитет любому малышу нужен), а поднимаясь выше, становясь для ребенка все более сложной, достойной и авторитетной фигурой. Но часто ли так поступали наши родители? Отнюдь. Чаще всего они, напротив, с удовольствием опускались на наш уровень, вступали в препирательства и споры, которые только сильнее прежнего нас травмировали.
Когда мальчик говорит: «Почему я не должен хамить папе, если он меня оскорбляет?!» – это уже сигнал бедствия, а не детская глупость. Ведь эта фраза свидетельствует о том, что ребенок не Воспринимает, не чувствует авторитета своего отца. Отец же, даже несмотря на какие-то недостатки, является «верхом»! И если малолетний сын этого не чувствует, не осознает, это значит, что его иерархический инстинкт будет деформирован. Потом он будет воспринимать приказы командира в армии как оскорбление, требования преподавателя в институте – как неоправданные, указания начальника на работе – как неправомерные. То есть во всех этих случаях он будет, во-первых, травмироваться, не умея соответствовать своему фактическому месту в социальной иерархии, а во-вторых, чувствовать постоянную неудовлетворенность. Найдет ли он для себя такую социальную роль, в которой ему было бы комфортно? Вряд ли. Это в точности про меня. Я тоже всегда возмущалась тем, что мне нельзя давать словесный отпор отцу или матери.
Аналогичная ситуация происходит и с девочками. Если девочка не испытывает уважения к матери, не чувствует авторитета отца, если она пытается с ними конкурировать, мериться силами, она впоследствии будет заниматься этим перетягиванием каната постоянно. Она станет мериться силами со своим супругом и тот будет вечно казаться ей «неудовлетворительным». Она будет чувствовать притеснение своей личности и на работе, и дома, и в любой другой ситуации. Ей будет казаться, что ее должны оценивать выше, чем оценивают, относиться к ней лучше, чем относятся, выказывать большее внимание, нежели выказывают. ВОТ ЭТО – Я! Я всегда со всеми соревнуюсь. Всегда!
В целом, как кажется, в этом нет ничего страшного и неправильного, но только в том случае, если мы смотрим на данную проблему со стороны. Если же мы смотрим на то душевное состояние, которое будет сопровождать детей, прошедших такую школу неуважения к авторитетам и патологического стремления к лидерству, то видим, что они не чувствуют себя довольными жизнью. Они не могут удовлетвориться тем, что имеют, причем никогда; это путь к хронической неудовлетворенности – осознанной и прочувствованной. Они, возможно, станут теми борцами, которые борются не потому, что им есть что сказать и ради чего сражаться, а Портосами с извечным лозунгом подобных горе-героев – «Я дерусь, потому что я дерусь!»
Индивидуальный уровень иерархического инстинкта детерминирован генетически. У каких-то детей он выражен больше, у каких-то меньше. Если у ребенка с иерархическим инстинктом, мягко говоря, все в порядке, можно ду мать, что его ждет большое будущее – он будет стремиться «вверх» и, возможно, многого достигнет. Но только в том случае, если в детстве его иерархический инстинкт не подвергнется деформации вследствие неоправданного и несоразмерного давления со стороны родителей. Соперничество между родителями и детьми – верный путь к формированию у малыша невротического характера. Дело кончится, в лучшем случае, возникновением у ребенка хронического и патологического ощущения неудовлетворенности своими достижениями, самим собой и всей своей жизнью в целом.
Мало инстинкта
Теперь рассмотрим ситуацию, когда силы иерархического инстинкта, толкающего ребенка вверх по социальной лестнице, не слишком много. Что будет с малышом в будущем, если сейчас, в своем детстве, он жестко и накрепко усваивает, что его мнение не имеет значения, что он не имеет права на то, чтобы быть услышанным, что над ним всегда есть тот, кто решает, что и как ему делать? В ребенке далеко не всегда достает силы, чтобы бороться за лидерство, за право голоса для того, чтобы хотя бы просто высказать свое желание. Иными словами, далеко не все дети испытывают потребность подниматься по виртуальной иерархической лестнице социальных отношений.
В какой-то момент малыш и вовсе может решить, что подчиняться, слушаться, соглашаться – легче. После он будет придерживаться этой тактики, он окажется зависимым, подчиняемым, неспособным сопротивляться дурным влияниям. От него будут требовать взять на себя ответственность, проявить решительность, будут думать, что он попытается достичь каких-то успехов в жизни. А он будет ждать, что ему дадут команду, что делать; но даже если он и получит ее, то выполнит, в лучшем случае, лишь «от сих до сих».
При таком положении дел успех, конечно, будет для него вещью недостижимой. И даже достигая чего-либо при удачном стечении обстоятельств, он не сможет ни удержать, ни развить, ни приумножить свою победу (или хотя бы просто воспользоваться ее плодами), потому что у него, в его психологии просто нет опыта вкуса победы и, более того, даже желания почувствовать этот вкус. Поразительно, но такие люди способны страдать от неудовлетворенности, побеждая! Победа их пугает, вызывает напряжение, страх и желание все бросить, чтобы бежать со всех ног, причем во все четыре стороны сразу. Подобная пассивность, безынициативность, а проще говоря – слабость характера – закладывается в детстве. И тем только, что родители не учат своего малыша бороться, не учат побеждать, а вполне удовлетворяются тем, что он «тихо» и «послушно» занимает то место, которое занимает.
Наконец, третий вариант формирования, кристаллизации иерархического инстинкта ребенка, который можно было бы охарактеризовать – «нашла коса на камень». У малыша в этом случае вполне достаточно амбиций и силы, чтобы сопротивляться своим родителям, чтобы бороться за себя и свое место в виртуальной социальной иерархии, однако и у его родителей достаточно сильно развита эта же психологическая черта. Причем вместо того чтобы направить ее на созидательную деятельность вне семьи, они – родители – играют с ребенком в игру «кто первый и кто лучший?»
Итак, начинается состязание «равных» за «первое место». Вообще говоря, это достаточно стран но, когда родитель (я подчеркиваю это – родитель) вступает в конкуренцию с собственным ребенком, но такое случается и, к сожалению, очень и очень часто. Малыш проявляет стремление к социальному росту, пытается выделиться, показать самого себя (иногда дети делают это и в не самых удачных формах – затевая драки, безобразничая и т. п.). А его родитель тем временем не пытается облечь эти действия ребенка в социально приемлемые формы, ограничиваясь лишь подавлением, жестокими наказаниями, прямой, пугающей агрессией, грубостью.
Что мы получим на выходе такого «воспитания»? Ребенок, предпринимая безуспешные попытки преодолеть власть и силу родителей, в какой-то момент просто замкнется, решив для себя, что это дело заведомо проигрышное, а если проигрышное, то и играть не стоит. Из таких детей вырастают невыносимые пессимисты, которые нетолько все видят в черном цвете, но и навязывают окружающим этот черный свет. Такой взрослый ребенок не будет верить в успех какого-либо предприятия, не будет ничего делать, чтобы достичь этого успеха. Для него всякое действие – это действие, обреченное на провал. Но на сей раз это будет не та слабость человеческой натуры, о которой мы только что вели речь, а, напротив, люди, о которых иногда говорят, что у них «сильный негативный заряд» или «много негатива».
Люди с таким характером – люди тяжелые, скрытные, лишенные способности к сочувствию и умения оказывать психологическую поддержку. Они те, кого называют «черствыми», «бесчувственными», «вечно недовольными». В действительности же, это лишь итог патологических отношений в семье, когда ребенку не позволяли проявлять силу его характера, не поддерживали его борцовский нрав и не направляли его в должное,
конструктивное русло. А лишь подавляли, наказывали и буквально пригвождали к тому месту, где по всем формальным признакам (то есть как ребенок) он и должен был находиться, но где ребенку, в действительности, не место.
Ребенок должен двигаться, это хорошо, когда он стремится «вверх» и к власти. Ему нужно лишь правильно указать этот «верх» и донести до его детского сознания, что «власть» – это вовсе не способ заставить другого подчиняться, а возможность ему – этому другому – помогать, не чувствуя себя при этом ни рабом, ни подателем милости. Но в описываемом случае подобных наставлении ребенок не получает, а лишь запирается внутри себя самого, и себя самого, в сущности, губит.
Чувство неудовлетворенности
Что такое чувство удовлетворенности? По всей видимости, это когда ты чего-то очень хочешь, стремишься к этому и достигаешь. Но важно не просто достичь заветной цели, а почувствовать удовольствие от своего достижения; последнее же возможно лишь при одном условии: ты уверен, что ты достиг желаемого. На первый взгляд, подобное условие кажется как минимум странным. Если человек и вправду добился того, чего хотел, почему же он не уверен, что это у него получилось?! С точки зрения логики и здравого смысла подобное возражение вполне оправданно, но если принять во внимание человеческую психологию, то оказывается, что не все так просто и не все так однозначно.
Воспринимать все в том или ином свете, то есть определенным образом, – это привычка, которая, как мы теперь уже знаем, имеет весьма долгую историю. Теперь представим себе, каким будет восприятие своей победы и своих достижений у человека, который с малолетства чувствовал, что они – его победы и достижения – ничего не стоят или имеют свойство на глазах уплывать из рук? Разумеется, оно будет весьма и весьма специфическим: даже добившись желаемого, он не будет чувствовать, что его победа окончательная и обжалованию не подлежит. Совершенно очевидно, что у него возникнут сомнения, беспокойство, а потом, глядишь, и чувство неудовлетворенности.
Поскольку же родители умудрялись удиви тельным образом добиться дискредитации наших успехов, то с тренировкой чувства неудовлетворенности у нас все было «в полном порядке». Как они это делали? Очень просто – или просто не замечали наших успехов; или присуждали им низкий бал; или говорили нам, что мы не тем занимаемся; или ссылались на какие-то внешние, не связанные с нами факторы успеха; или указывали на собственные заслуги в нашей победе; или вспоминали, что они в наши годы еще не на такое были способны; или...
Выдержать и не стать невротиком в бессмысленной и беспощадной конкурентной борьбе с собственными родителями – дело непростое, а шансы, прямо скажем, невелики. И если у ребенка не сформируется чувство собственной ущербности (что уже большое дело!), то, по крайней мере, ощущение неудовлетворенности собственными успехами точно будет. Если они действительно будут очень значительными, из ряда вон выходящими, то, вероятно, острота этого ощущения будет не столь высокой, как в иных случаях. Но ведь родитель, недооценивающий нас, не считающий нас равными себе, осуждающий нашу слабость и несостоятельность, имеющий над нами власть, не существует в действительности, он сидит у нас в голове, в подкорке – он виртуален. Поэтому мы растем, а вместе с нами растет и наш виртуальный родитель, и как в три года или в десять лет он говорил нам, что мы «не дотягиваем» до придуманного им стандарта, так и в наши тридцать, сорок, сто лет он будет продолжать «говорить» то же самое.
Мы, иными словами, оказываемся заложниками психологической игры. Наш родитель был когда-то сильнее, умнее и успешнее нас, а мы находились у него в подчиненном положении. И как личность мы формировались именно в этом – подчиненном и проигрышном положении. Все наши достижения, успехи и победы были после, и все они звучали уже не как победы и достижения, а как своего рода оправдания и опровержения, способ доказать, показать... а в конечном счете, убедить родителя в том, что мы чего-то стоим и потому достойны любви.
Это, разумеется, игра подсознательных сил, а вовсе не объективная оценка ситуации, наших родителей, нас с вами, в конце концов. Так что мы просто пожинаем последствия этой игры, которую, впрочем, сами и ведем. По итогу игрок получает не победу, а чувство неудовлетворенности и желание или двигаться дальше, или прекратить всякое движение. Ни тот, ни другой случай не является идеальным выходом, но вопрос в том, будем ли мы продолжать эту игру? Имеет ли смысл играть в невроз? Решить для себя эту проблему каждый должен сам, но прежде следует понять, что такое иерархический инстинкт и насколько оправданно принимать его вызов.
Родители и дети – это одна команда, это единый элемент более сложной социальной конструкции, поэтому иерархическая борьба внутри семьи – сущее безумие. Счастье, если твои дети превзошли тебя, потому что тем самым они увеличили силу вашей общей команды. Правда, силой можно будет воспользоваться лишь при том условии, что вы команда, а не «ячейка общества», разрываемая на части внутренними противоречиями.
К сожалению, дети почему-то понимают это лучше родителей. Впрочем, этому есть объяснение: родители – дети своих родителей, и те когда-то, в свою очередь, создали в них своим воспитанием деформированный, изуродованный иерархический инстинкт. С незапамятных времен, из века в век, из поколения в поколение продолжается эта лишенная всякого смысла борьба. Однажды вожак-отец в стае человекообразных существ шикнул на своего отпрыска: «Не высовывайся!», а его «любимая жена» сообщила дочери: «Знай свое место!» Тем это не понравилось, и с тех пор одни отыгрываются на других, а другие – на третьих.
Странно ли, «по мы не знаем чувства удовлетворенности? Я думаю, что не странно. Впрочем, не будь этой патологической «энграммы» в структуре нашего общества, то мы – все вместе, вероятно, так никогда бы ничего не достигли, ничего бы не создали. Но, право, сейчас и так уже создано предостаточно – успехи наших трудов налицо, а вот счастливее наших предков мы от этого не стали. Так, может быть, детям дать, наконец, какую-то поблажку? Когда-то этот порочный круг нужно будет разорвать. Возможно, этого не сделали наши родители – к сожалению, но, к счастью, на атом история не заканчивается.
Случай из психотерапевтической практики:
«Бороться можно и с пустым местом!»
Когда мы говорим о «верхе» и «низе», оценивая структуру отношений между людьми, то нельзя не сказать, что особенное место эта тема занимает в работах одного из самых знаменитых учеников Фрейда – Альфреда Адлера. Именно Адлеру принадлежит термин «комплекс неполноценности» (или, иначе, «комплекс недостаточности»), о существовании которого знают почти все, но правильно понимают (даже в научной среде) – считанные единицы. Впрочем, мы не будем рассматривать теорию Адлера слишком пристально, а упомянем лишь ее беспроигрышные стороны. Более того, личная история самого Адлера – это отдельная тема, которой, собственно, мы и уделим сейчас чуточку внимания. Конечно, пациент Альфред Адлер У меня не лечился, но мы восстановим картину по документальным источникам.
Мы, считал Адлер, рождаемся маленькими, слабыми, совершенно беспомощными, а потому нам естественно ощущать свою недостаточность, особенно если мы сравниваем себя со своими родителями. «Быть человеческим существом, – писал Альфред Адлер, – значит чувствовать свою недостаточность». Чувство собственной несостоятельности, рассуждал Адлер, и подталкивает нас к развитию. Оно вызывает в нас напряжение, и мы пытаемся двигаться вперед, чтобы уменьшить силу своего страдания.
Нерешительность, страх перед ответственностью, неуверенность – вот прямые проявления комплекса неполноценности. Но есть у этой медали и оборотная сторона: сверхкомпенсация. Чувствуя свою неполноценность, человек может начать с ней бороться; например, он с головой окунается в работу, добивается немыслимых успехов и доказывает таким образом всем и каждому (а в первую очередь самому себе), что все-таки он кое-что из себя представляет.
Чтобы окончательно убедиться в собственной состоятельности, необходимо, правда, соблюсти еще одно условие: нужно с той же неопровержимостью доказать, что другие люди уж точно ничего из себя не представляют. И тогда начинается любимая игра детей и взрослых – в «Царя горы». Забраться наверх, всех спихнуть вниз и насладиться сладким мигом своего величия. Мечта!
Компенсируя свой комплекс неполноценности, человек сражается с родственниками и друзьями, сотрудниками по работе и политическими оппонентами. Он всякий раз оказывается «наверху» (чего бы это ему ни стоило и чем бы это ни грозило). «Ведь нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим!» Он ходит по головам, но даже это не доставляет ему удовольствия. Периоды падений воспринимаются как тяжелейшая трагедия, а мгновения триумфа пугают, поскольку обещают оказаться недолговечными и требуют обороны по всем фронтам. Этот бессмысленный бег по кругу может продолжаться сколь угодно долго...
Адлер в своих книгах рассказывает о сотнях вариантов, как мы можем пытаться взять верх, доказать всем на свете их несостоятельность и ничтожность, а самому величественно выступить «во всем белом и с блестками». С другой стороны, есть множество обходных путей. Чтобы победить, отнюдь не обязательно вступать в бой с открытым забралом, можно вообще обойтись без каких-либо сражений. Достаточно просто упасть навзничь, закатить глаза, постонать чуть-чуть, и все тут же вокруг тебя забегают, замечутся, а ты лежи себе и думай: «Давайте, давайте! Бегайте, да пошустрее!» Чем не победа? Очень даже победа. А если еще заставить всех окружающих чувствовать себя виноватыми, то вообще можно считать, что власть тебе обеспечена на долгие годы. В крайнем случае, можно признать за собой поражение, а потом думать, как замечательно ты их наколол. Это тоже победа.
Как нетрудно заметить, всегда можно добиться желаемого результата: победить, оказаться «наверху» и насладится своим триумфом. Однако есть два немаловажных нюанса. Во-первых, это не моя победа, а победа моего комплекса неполноценности, абсолютно меня победившего. Во-вторых, совершенно неясно, что мне теперь с этой победой делать. К делу ее, что называется, не подошьешь, отношения с окружающими могут при такой тактике только разладиться, да и в душе вряд ли произойдет прибавка, разве что кошки здесь поселятся с большими и острыми коготками.
Да и с кем мы, собственно говоря, воюем? Получается, что сами с собой. В нас есть комплекс, он заставляет нас или страдать от собственной никчемности (что, заметим попутно, полная ерунда), или преодолевать бесконечные страхи (оказаться в последних рядах, не сохранить лица и т. п.). Не легче ли избавиться от этого злосчастного комплекса неполноценности, от этого «пережитка роста», освободиться и жить дальше? Конечно, легче! И Адлер предлагал рецепты. Если речь идет о ребенке, то родителям и окружающим надлежит заставить его почувствовать свою ценность. Если же речь идет о взрослом, то воспитывать в себе желание помогать другим людям, а не бороться с ними.
Сразу скажу, что эти советы, на мой взгляд, хорошие, и теория очень хорошая, хотя, конечно, свести все только к ней, как это сделал Адлер, было бы неправильно. Мы очень сложно устроены, и в одну схему – «верх-низ» – все наше поведение никак не вписывается, именно поэтому мы и рассматриваем вопрос отношений родителей и детей в настоящей книге так подробно и обстоятельно. Впрочем, сейчас мне бы хотелось сказать несколько слов о самом Адлере, о его личной истории. Это интересно...
Альфред был вторым из шести детей небогатого семейства, проживавшего на окраинах Вены. Понятно, что у родителей не было времени заниматься детьми, а тем более старшими. Сам Адлер говорил, что у него было «беспризорное детство на улицах Вены». Вместе с тем родители, по всей видимости, верили сыну и поддерживали его. С матерью у Альфреда была тесная эмоциональная связь, а отец поддержал мальчика, когда его выгнали из школы за неуспеваемость. Учитель математики сказал тогда Альфреду, что ему пора оставить учебу в гимназии и освоить профессию башмачника. Но отец не допустил этого, заставил Альфреда нагнать сверстников по математике и вернуться в школу.
И вот один странный факт. Адлер любил рассказывать историю, как он поборол свой детский страх перед кладбищем. Дорога в школу, по словам Адлера, пролегала через кладбище, и всякий раз, проходя через него в компании одноклассников, мальчик испытывал ни с чем не сравнимый ужас. «Однажды, – вспоминал потом Адлер, – я твердо решил положить конец этому смертельному ужасу и в качестве средства для этого выбрал „очерствение“. Я немного отстал от остальных ребят, положил свой ранец на землю у кладбищенской стены и пробежал через все кладбище раз с дюжину, пока не почувствовал, что овладел своим страхом. Мне кажется, что с тех пор я проходил эту дорогу уже без страха».
Спросите, что в этой истории странного? Выяснилось, что по дороге в школу у Альфреда не было никакого кладбища! Причем выяснил это сам Адлер и сам же очень этому обстоятельству удивился. Как такое может быть, понять, конечно, сложно, но сама по себе подобная аберрация памяти необычайно показательна! Видимо, Адлер так хотел выглядеть в своих глазах смелым человеком, который умеет побеждать, что его воображение сыграло с ним этот фокус. Не имея возможности конкурировать со своими родителями, Адлер придумал его, чтобы конкурировать хотя бы с самим собой, со своим страхом. Конкурировать и обязательно победить...
«Совершенствоваться – значит в чем-то превзойти самого себя», – написал как-то Альфред Адлер. И это классическая формула «совершенствования», которую предлагает нам иерархический инстинкт. Он словно бы говорит нам: победи своих родителей или, на худой конец, победи самого себя. И действительно, мы зачастую умудряемся бороться с самими собой, причем, может быть, с большим рвением, нежели с другими. Это происходит в тех случаях, когда родители или серьезно подавляли нас и подавили-таки, или были столь авторитетны, столь высоко забрались, что нам более ничего не оставалось, как отрабатывать свой иерархический инстинкт с самими собой.
Иными словами, как это ни покажется странным, наши родители не всегда являются единственным источником нашей неудовлетворенности; мы можем и сами натренировать себя соответствующим образом.