Сандалии
Тося была рыжая и застенчивая. Себя – рыжую - она не любила. И когда ей делали комплименты, смущалась и говорила, как будто извиняясь: «ну что вы, я же рыжая»… И еще она замечательно пела. Поехала Тося поступать в самую лучшую московскую консерваторию. Девушку из провинциального кавказского городка взяли сходу, но на эстрадный факультет. Тося по-горски гордо вздернула рыжую голову: вот еще, эстрада- это для всяких вертихвосток. Хотелось Тосе петь в опере, и потому вернулась она гордая на гордый юг и стала учиться на химика-металлурга…. Хотя, кто знает, может, просто очень страшно ей стало одной в далекой столице в непростые послевоенные годы. А дома было хорошо - арбузы, лепешки..
Поселилась Тося в общежитии с кучей подружек. Жили весело, хоть и было у каждой по одному платью и по две косынки, чтобы волосы на лабораторках убирать. А у Тоси и того: одна косынка всего была. Помочь было не кому: отца репрессировали за дружбу с каким-то не то слишком хорошим, не то слишком плохим советским маршалом , а мама с сестрой и сами еле-еле на арбузы с лепешками наскребали…
Совсем старыми были у Тоси сандалии. Разваливались, то и дело «просили кушать». Да ну, ерунда. Комсомолкам не пристало унывать, вот например, завтра- концерт студенческой самодеятельности, а Тося будет петь. Все знают: Тося лучше всех поет!
Собралось на самодеятельность все общежитие. И студенты - почти сплошь офицеры- фронтовики из соседнего корпуса тоже. Все вроде боевые ветераны, но такие вредные: не заладилась у них дружба с комсомолками. Решили офицеры освистать комсомолок, проучить, за пересоленную в шутку кашу…
Был среди них младший лейтенант Юрий. С орденом, двумя ранениями и отличной зачеткой. Соревновались они с рыжей Тосей у кого зачетка отличней. Увидел Юрий в афише Тосю и размечтался сразу, как будет свистеть на самодеятельности.
Вышла Тося. Юра приготовился свистеть, даже пальцы к губам поднес. Но свистеть так и не начал: всю песню с пальцами у губ простоял… Тося пела о «синем платочке» , о «землянке, в которой поет гармонь», а все слушали. Тихо, внимательно.Порхал Тосин голос по залу, как кавказские бабочки, то взмывал в потолок, как весенний Эльбрусский ветер, то убегал через окна и улетал куда-то далеко, и наверняка, в сказочные страны.
Юрий слушал. А когда дослушал, уже забыл про ранения, про орден и про зачетку…
Через два дня поехал Юрий в главный универмаг города Орджоникидзе, а когда вернулся направился прямо к корпусу комсомолок.
И вот стоит Тося удивленная на пороге, а Юрий протягивает ей открытую серую коробку, а в ней новые красные сандалии.
- Ну что Вы, я же рыжая…
- Рыжим тоже сандалии нужны…, а артисткам и подавно.
Это были мои бабушка и дедушка, которые любили друг друга до самой смерти, 55 лет.
Тося была рыжая и застенчивая. Себя – рыжую - она не любила. И когда ей делали комплименты, смущалась и говорила, как будто извиняясь: «ну что вы, я же рыжая»… И еще она замечательно пела. Поехала Тося поступать в самую лучшую московскую консерваторию. Девушку из провинциального кавказского городка взяли сходу, но на эстрадный факультет. Тося по-горски гордо вздернула рыжую голову: вот еще, эстрада- это для всяких вертихвосток. Хотелось Тосе петь в опере, и потому вернулась она гордая на гордый юг и стала учиться на химика-металлурга…. Хотя, кто знает, может, просто очень страшно ей стало одной в далекой столице в непростые послевоенные годы. А дома было хорошо - арбузы, лепешки..
Поселилась Тося в общежитии с кучей подружек. Жили весело, хоть и было у каждой по одному платью и по две косынки, чтобы волосы на лабораторках убирать. А у Тоси и того: одна косынка всего была. Помочь было не кому: отца репрессировали за дружбу с каким-то не то слишком хорошим, не то слишком плохим советским маршалом , а мама с сестрой и сами еле-еле на арбузы с лепешками наскребали…
Совсем старыми были у Тоси сандалии. Разваливались, то и дело «просили кушать». Да ну, ерунда. Комсомолкам не пристало унывать, вот например, завтра- концерт студенческой самодеятельности, а Тося будет петь. Все знают: Тося лучше всех поет!
Собралось на самодеятельность все общежитие. И студенты - почти сплошь офицеры- фронтовики из соседнего корпуса тоже. Все вроде боевые ветераны, но такие вредные: не заладилась у них дружба с комсомолками. Решили офицеры освистать комсомолок, проучить, за пересоленную в шутку кашу…
Был среди них младший лейтенант Юрий. С орденом, двумя ранениями и отличной зачеткой. Соревновались они с рыжей Тосей у кого зачетка отличней. Увидел Юрий в афише Тосю и размечтался сразу, как будет свистеть на самодеятельности.
Вышла Тося. Юра приготовился свистеть, даже пальцы к губам поднес. Но свистеть так и не начал: всю песню с пальцами у губ простоял… Тося пела о «синем платочке» , о «землянке, в которой поет гармонь», а все слушали. Тихо, внимательно.Порхал Тосин голос по залу, как кавказские бабочки, то взмывал в потолок, как весенний Эльбрусский ветер, то убегал через окна и улетал куда-то далеко, и наверняка, в сказочные страны.
Юрий слушал. А когда дослушал, уже забыл про ранения, про орден и про зачетку…
Через два дня поехал Юрий в главный универмаг города Орджоникидзе, а когда вернулся направился прямо к корпусу комсомолок.
И вот стоит Тося удивленная на пороге, а Юрий протягивает ей открытую серую коробку, а в ней новые красные сандалии.
- Ну что Вы, я же рыжая…
- Рыжим тоже сандалии нужны…, а артисткам и подавно.
Это были мои бабушка и дедушка, которые любили друг друга до самой смерти, 55 лет.
