"...Потом настал ее черед идти в душ. Она закрыла дверь, вымыла пивные руки и, испытывая неудобство, принялась раздеваться в тесной запотевшей ванной, где все еще пахло его лосьоном. Правило номер четыре гласило, что Декстер должен выйти на балкон и стоять там, пока она вытирается и одевается. Но, проведя небольшой эксперимент, он выяснил, что если не снимать очки и чуть повернуть голову, то можно увидеть ее отражение в стеклянной двери и наблюдать, как она натирает лосьоном подрумянившуюся шею. Он видел, как Эмма наклонилась, надевая трусики, смотрел на плавный изгиб ее спины и арку меж лопаток, когда она застегивала лифчик, на поднятые руки и голубое летнее платье, закрывшее ее тело, как занавес.
Она вышла на балкон.
- Может, останемся здесь? - предложил он. - Чем ездить по островам, зависнем здесь на неделю, потом вернемся на Родос и оттуда полетим домой.
Она улыбнулась:
- Хорошо. Можно и так.
- Тебе не надоест?
- Не думаю.
- Ты довольна?
- Ну, щеки у меня, как жареные помидоры, но в остальном…
- Дай посмотреть.
Она закрыла глаза, повернулась к нему и вскинула голову; волосы ее все еще были влажными, она зачесала их назад, открыв блестящее чистое лицо. Это была Эмма, но какая-то другая. Она вся сияла, и ему на ум пришло выражение «поцелованная солнцем», а потом он подумал: поцелуй ее, возьми ее лицо в ладони и поцелуй.
Вдруг она открыла глаза:
- И что будем делать?
- Что хочешь.
- Сыграем в «Скрэббл»?
- Не забывай про правила.
- Ладно, тогда давай поужинаем. Должен же у них быть греческий салат.
Рестораны в маленьком поселке были примечательны лишь своей одинаковостью. В воздухе висел дым от жареной баранины, и они сели в тихом месте в конце набережной, где начинался полумесяц пляжа, и стали пить вино с хвойным вкусом".
Как же я хочу на море! Как же сильно я туда хочу...

