Из всех стихов о войне.... из всех стихов о войне только одно пробирает меня до мурашек, до ледяной оторопи. Там нет ни горящих деревень, ни свиста пуль, ни подвига, ни славы - там только неизбежность.
Я обязательно читаю его раз в год - в этот день
ВАЛЬС ДВАДЦАТИЛЕТНИХ
Годен для ветра, для грязи, для тьмы.
Годен под пули. Годен для марша.
Годен легендой бродить меж людьми.
Без вести годен пропасть. И как старший,
Спляшешь ты, маленький, – только всмотрись
В ритм партитуры нечеловечьей.
Годен для страха, для раны, для крыс.
Годен, как хлеб, извергаемый печью.
Солнце, ты для обреченных горишь!
Двадцатилетними полон Париж.
Годен для крепкой сивухи с утра.
Годен в патруль под раскат канонады.
Слушай сигнальных рожков тра-ра-ра.
Кончена молодость. Но если надо,
Годен любить, умирать, забывать,
В саване сивых дождей истлевая.
Мальчик-солдат, у тебя есть кровать –
Ров трехметровый, тишь полевая.
Двадцатилетние призывники
Медленно кружатся в вальсе тоски.
Где-то пятнадцать-, шестнадцать– и сем-
Надцатилетние. Кто-то мурлыкал
Песенку, осточертевшую всем
Призывникам в опьяненье каникул.
Только минуту веселья найти, –
Только одну из всего мирозданья.
Может быть, жизнь – это, как ни верти:
"Мама! Я скоро умру, до свиданья!"
Годен по-всякому, годен вполне,
Годен, годен быть на войне.
Так начинается вальс. И опять
Кружатся пары в безумном Париже.
Завтра не петь и с любимой не спать.
Сорок мне било. Но эти мне ближе.
Кружится в вальсе бульвар Сен-Жермен.
Крупным курсивом легко на столетье:
Годен – и баста – и без перемен.
Нет. Как они, не хочу околеть я.
Все позабыть, позабыть, позабыть.
В медленном вальсе навеки забыть
Сорокалетье столетья.
