"Лунный бархат", "Берег Стикса"
- двухтомник о двух повестях каждый том ("Ночь неприкаянных", "Ледяной обелиск", "Самозванец", "Кукла") + несколько смежных рассказов.
Первые три повести я читала ещё очень давно, "Ночь неприкаянных" помнила ещё с тех пор практически наизусть. После перечтения впечаления не изменились. Она - лучшая. В принципе, пожалуй, она одна из лучшех историй о вампирах вообще.
АХТУНГ: Как повелось ещё с Энн Райс, вампиры весьма скандальные в смысле любовных предпочтений существа, так что категорическим противникам однополой любви под кат не нужно. И обсуждать мы будем книгу, а не ваше личное к ней (однополой любви) отношение.
Вполне возможно, что автору стоило ей и ограничиться. Ей - такой пронзительно-трагической и на удивление... чистой.
"Ледяной обелиск" когда-то я не дочитала: слишком жутким показался оне мне в моей одинокой на тот момент квартире. Я бросила его в момент, когда Энди явился непугливому, в общем-то Дрейку, а значит самый сильный момент книги (Здравствуй, Мигель, - сказал тот, кто вошел. - Я знаю, у тебя болит душа. ) тогда прошёл мимо меня. Та история оказалась ... не страшной, но удивительно, непостижимо несправедливой, точнее, обе истории - история Энди и история Дрейка. История двух одиночеств, возможный хэппи-энд которых так грубо и глупо оборвали.
"Самозванец" хорош в части про Стасека и порядком мерзок во всём остальном.
"Кукла" запоминается, но я изначально не могу понять терзаний главной героини, трепетно и нежно влюблённой в наркомана, а потому она так и остаётся для меня... куклой, причём преизрядно глупой.
Но чем плох весь проект, так это тем, что автор словно на ходу создаёт и меняет концепцию. В начале истории его вампиры - Вечные Князья - вампиры почти классические: зовут, пьют кровь и плевать, в общем-то хотели на людей, за исключением нескоторых особо выдающихся экземпляров. Постепенно возрастает степень мистичности - и вот они уже ходят по снам, и убивают тоже во снах, и лишь тех, кто сам зовёт их... становятся эдакими тёмными ангелами, проводниками в иной мир для измученных душ. Даже то, что в первой части люди становились вампирами, вполне себе оставаясь при собственных телах, а в "Кукле" Ларочка умерла на руках у незадачливого воздыхателя, но при том в каком-то ином пространстве перешла грань и стала Вечной Княжной выглядит мягко говоря странно. Рассказы тоже тяготеют к метафизичности и особенно в памяти не отложились.
Но первая часть прекрасна как неупоминаемый в вампирских историях рассвет. Я люблю Корнета. Корнета с его невозможной несбываемой и неизбывной любовью. Корнета, который, став вампиром, мог позвать за собой, увести, обратить и, наверное, быть счастливым. Корнета, который отпустил и ушёл. Корнета...
-Привет, Корнет. У меня Полька. Я…
И осекся на полуслове, на полувдохе. Как будто в некоей другой плоскости бытия был и сейчас вспомнился кабинет следователя, ужасные фотографии, жестокие вопросы, как будто были похороны на страшном кладбище, засыпанном снежной «крупой», в замерзшей грязи. И печальный демон поднял невозможные, сияющие, зеленые, кошачьи глаза, и его лицо было как лунный отсвет на ночных облаках. Мой оруженосец… Мы так дружили, мы так здорово играли…
- Шурочка, - сказал Ромка в первый и последний раз в жизни.
И так же, в первый и последний раз, на лестнице, освещенной тусклой лампочкой, в безмолвном обществе неодобряющих соседских дверей, он повернул Корнета к себе и поднял за подбородок его опущенное лицо…
И поцелуй был - космический холод, превратившийся в эдемское или адское тепло, в солнечный жар, от которого на мгновенье растаял лед. Корнет вздохнул и обвил руками Ромкину шею - и вдруг понял, ЗАЧЕМ…
Он вырвался так резко, что Ромка растерялся. Ромкины глаза сделались шальными и пьяными, блаженно пьяными - любовью Носферату, счастливой болью, покорностью, которая была для Ромки совершенно неестественной, фальшивой, как наркотический бред.
- Ты куда… пожалуйста…
- Я умер, Ромка, - сказал Шурка тихо. - Я пришел прощаться. Не подходи ко мне больше.
За дверью, в коридоре, зашуршали и завозились, время стало коротко, очень коротко, Ромкин преданный взгляд отражал собственную Шуркину безнадежную верность. Ромка сделал шаг вперед - и Корнет попятился назад, оказался на ступеньках лестницы, рука на перилах - последний момент, последнее слово, больше уже ничего никогда не будет, а никогда - это самый кромешный ужас…
- Я ухожу, - сказал Шурка, больше не слушая. - Пусть у тебя все будет хорошо, Ромка. Я люблю тебя. Не смей за мной идти.
И в ответ на шорох, вздох, движение - сбежал с лестницы, вместе с Ромкиным скандальным прошлым, вместе со своей бесплодной, несчастной, отчаянной любовью, вместе с собственным кошмаром - в холод и темноту. Один. (с)