глава из книги Вадима Зеланда "Взлом техногенной системы"
В прошлой главе мы остановились на том, что с помощью такой обыденной процедуры как приготовление живой воды можно тренировать намерение.
В жизни, наряду с приятными вещами, существуют не вполне приятные обязанности и рутинная работа. Рутинную работу выполнять не хочется, лень, а нередко и в тягость. Но потворствовать своей лени тоже — занятие трудное, тягостное и непродуктивное. От этого не становится легче, потому как понимаешь, что проку все равно нет. А от бездействия устаешь еще больше.
Вопрос: как справиться с ленью? Побороть ее невозможно. Ведь если выполнять рутинную работу «через не могу», лень не исчезнет. Обязанность как была, так и останется ею. И неважно, кому ты обязан, себе или кому-то еще.
Против лени есть лишь одно средство: вложить душу в то, что тебе лень. Выполнить рутинную работу как можно лучше, с полной отдачей. Но не пересиливая себя, а от души. Может быть, в какой-то степени обмануть себя, притвориться. Превратить повинность — duty, в passion — страстное увлечение. Сделать это осознанно, намеренно. В таком случае лень действительно исчезает. Можете проверить и убедиться, если вам еще не знаком этот секрет. А я попробую объяснить, почему так происходит.
Состояние лени или бездействия — это энергетический застой, пробка, блок. Нет движения — нет энергии. Нет энергии — нет желания что-либо делать. Замкнутый круг. Когда же все-таки начинаешь шевелиться, появляется «ток», и мотор запускается, хотя бы на малых оборотах. Энергия питает намерение, намерение порождает движение, и так далее, по цепочке обратной связи.
Однако этого недостаточно. Если работа рассматривается как повинность, намерения не хватит. И лень никуда не денется, и труд будет не в радость, и результат плохой. Но если начать делать дело, даже самое что ни на есть обычное, добросовестно и старательно, то откуда ни возьмись появляется дополнительная энергия. И для этого не требуется каких-то особых усилий. Ведь имеется только два варианта: выполнить работу спустя рукава или сделать ее добросовестно. Но в первом случае энергия тратится по большей части на преодоление своей лени, а во втором энергия приходит сама. Откуда же она берется?
Подключается внешняя Сила. Или внешнее намерение, другими словами. Именно та Сила, о которой говорили джедаи в саге «Звездные войны». Но и не только они, конечно. Это не фантастика, Сила действительно существует. Что она есть такое?
Если упрощенно рассматривать реальность как движение ленты в некоем кинопроекторе, то Сила — это движок, который крутит проектор. Задача Силы — толкать эту реальность, непрерывно двигать ее, чтобы не было остановки. Потому что остановки быть не может. Материя и пространство, Сила и движение, а также и время как «побочный эффект» движения, — все это абсолюты, неизменные первоосновы нашего мира. Они никогда не появлялись и не исчезали, а существовали всегда.
Каждый индивид имеет свою киноленту — слой своего мира. Человек своими мыслями и действиями, так или иначе, крутит эту ленту в своем проекторе. Так вот, когда кто-то, намеренно и осознанно, добросовестно и старательно, в единстве души и разума, сотворяет свое маленькое кино как часть большого, тем самым способствуя миссии Силы, она это видит и тут же устремляется на подмогу.
Она это делает не «зачем-то» и не «почему-то» — просто таково свойство Силы. Внутренний импульс влечет за собой внешний отклик.
Недаром древние маги, а также мастера боевых искусств заставляли своих учеников выполнять рутинную работу, не имеющую к практике никакого отношения. Можешь просто механически, бездумно подметать улицы, а можешь превратить это занятие в магическое действие. Вот и подметай, пока в голове что-то не прояснится, пока не поймешь, что ты делаешь и как.
Чтобы проиллюстрировать, как это работает, приведу несколько примеров из своего опыта.
* * *
Одним из основных курсов, которые нам читали на физическом факультете, была история КПСС (для тех, кто не знал, да еще забыл, КПСС — Коммунистическая партия Советского Союза). И не просто читали, а основательно, три семестра. Сейчас история партии, наверно, могла бы даже вызвать мое любопытство, но в те годы данный предмет ну никак не вписывался в круг моих интересов. Однако оценки оказывали существенное влияние на распределение после университета. В то же время, история — это не тот случай, когда можно как-то «выкрутиться». Ты либо знаешь, либо тебе вообще нечего сказать.
Но экзамены были еще не самым худшим испытанием. Каждую неделю надо было отвечать на семинарских занятиях. Семинары проходили в церемониальной атмосфере средневековой казни. У каждого была лишь одна надежда, что его в этот день не спросят. Для всех нас это было очень мучительно. Учиться тягостно, а на эшафот подниматься — еще тягостнее. Преподаватель, напротив, получал массу удовольствия, будучи одновременно и зрителем на цирковом представлении, и Пилатом на судилище.
Меня такое положение никак не устраивало. Стояла дилемма: учить не могу и не хочу, но и тройки получать тоже не могу и не хочу. А находиться под гнетом вынужденной необходимости было просто невыносимо. По крайней мере, для меня. Это как рабский труд на галерах: тебе дают жить, пока ты тянешь свою лямку, но и жить не дают, поскольку ты раб. Унылая обязанность. Надо было что-то решать.
И тогда я решил готовиться к занятиям так, будто это был мой любимейший предмет. Не «через не могу», нет. Это было нечто другое. Скорей, по принципу «чем хуже, тем лучше». На лекциях я сидел в первом ряду, ел глазами преподавателя и старательно конспектировал. На семинарах, в то время как все остальные дрожали, втянув головы в плечи, я поднимал руку и принимался с энтузиазмом докладывать: «А вы знаете, оказывается, на таком-то съезде партии было намечено взять повышенные социалистические обязательства и перевыполнить план по производству тракторов и комбайнов! А в такой-то пятилетке колхозникам удалось сдать в закрома Родины столько-то тонн зерна!» (Да, были времена, не то что нынче. К слову.)
Никто не мог понять, чего это такое со мной творится. Крыша у меня съехала? Преподаватель сначала был доволен, но потом, поскольку моя рука тянулась вверх на каждом семинаре, он начал немного нервничать, однако прекратить мои доклады не осмеливался. Мое желание, моя инициатива — я отвечаю. Это уже был совсем другой цирк, и никто не знал, относиться ли к нему серьезно или здесь кроется какой-то подвох. Впрочем, к моему «чудачеству» скоро привыкли.
Подвоха здесь, конечно, не было, но имелся некий умысел (а отчасти и внутренний протест), порожденный этой самой вынужденной необходимостью: «вы меня так, тогда я вас так». Нельзя сказать, что я и впрямь заинтересовался историей партии (хотя это и история нашей страны). По сути, я сдал себя в аренду себе самому. Не учил предмет, а просто готовился к каждому конкретному семинару, прилежно конспектируя необходимую литературу. (На занятиях разрешалось заглядывать в конспект, если он был, конечно.)
Зато я сделал одно удивительное открытие: ты можешь сдавать себя в аренду, но если делаешь это с полной отдачей, становится легко! Откуда берется эта легкость, было непонятно, но очевиден был факт: подневольный труд на галерах каким-то образом трансформировался в увлекательное творчество. Уже не тебя заставляют, а ты сам изъявляешь свою свободную волю. И работа уже не в тягость, и свобода при тебе. Шикарно!
Так продолжалось от сессии до сессии. С тем лишь отличием, что во время сессии я вообще ничего не делал, то есть все наоборот. Не потому что был готов. Напротив, по предмету я фактически ничего не знал (хотя что-то и усваивал, конечно). Информация вылетала из головы сразу же после очередного занятия, поскольку мне это было неинтересно и не нужно. Но я знал, что преподаватель будет не в силах слушать мою демагогию еще и на экзамене. Так оно и выходило. Каждый мой экзамен по истории сворачивался в короткий нервный диалог:
— Значит так. М-м-м, э-э-э...
— Следующий вопрос!
— Второй вопрос звучит следующим образом...
— Дальше, дальше!
— На третьем вопросе я хотел бы остановиться подробней...
— Все, иди, пять!
* * *
Еще один похожий эпизод из армейской жизни. Армия вообще очень хорошо подходит для иллюстрации, потому что там все социальные проблемы вырисовываются контрастно.
В первые месяцы службы в нашем полку для новобранцев был заведен такой порядок. Рота строится перед входом в казарму. Дается команда: «Разойдись, в ротное помещение бегом марш!» Тот, кто окажется последним, драит всю лестничную клетку.
В моем сознании это не укладывалось. У меня были другие представления об армейских принципах: товарищество там, взаимопомощь... А как же насчет «сам погибай, а товарища выручай»? Однако командирам было выгодней действовать по принципу «разделяй и властвуй». Подчинить коллектив ведь гораздо труднее. И еще один принцип: для того чтобы воля новобранца стала пластичной, как мягкая глина, необходимо было максимально усложнить его жизнь.
Ротное помещение располагалось на третьем этаже. Вся лестничная клетка была выложена белоснежным кафелем. Попробуйте представить, во что превращалась лестница, после того как по ней проносилось бешеное стадо из сорока пар черных сапог. А происходило это не раз, и не два, а по многу раз на дню, туда и обратно. И в каждом случае, «кто последний, тот козел».
В общем, идея понятна. Все те же галеры. Во мне проснулось знакомое чувство внутреннего протеста, и я решил каждый раз демонстративно оставаться последним.
Свою работу я выполнял со всем старанием, и даже больше скажу, с наслаждением. Хозяйственное мыло, щетка, тряпка, ведро. И немного мазохизма. Но лишь немного. Оказалось, чем оно хуже, тем лучше. Мне было легко. И я был свободен.
Офицеры и сержанты, глядя на меня, испытывали крайнюю досаду. Ведь должен же я когда-нибудь сдаться?! Но по мне было видно, что, вместо того чтобы страдать, я, похоже, испытывал удовольствие. Отлаженный механизм больше не работал. Что со мной было поделать? Пришлось завести новый порядок. Беготня наперегонки прекратилась, и лестницу стали мыть все по очереди. А вскоре нас перевели в другую казарму. Я тогда еще не вполне осознал, что сделал, но про себя подумал: ух ты, систему-то можно взломать.
* * *
И еще один характерный армейский эпизод. Мы бежим по пересеченной местности. Уже долго. В полной экипировке и с полной выкладкой. Жара, пыль. В горле сухо. Грудную клетку клинит. Умираем конкретно. А конечная цель еще далеко.
Нами командует здоровенный натренированный сержант. Точнее, не командует, а издевается, как только может. «Девочки! Я сделаю из вас мужчин!» Явно видно, что «делая» нас, он себе очень нравится и торжествует. Однако сам бежит налегке и в кроссовках.
Я тоже умираю, как все. Мысли только об одном: поскорей бы закончилась эта пытка. Но в то же время обидно. Вот, блин, до чего дошло. Какой-то сержант должен «сделать меня мужчиной». Если так, плохи мои дела.
Вспоминаю, как там, у самураев: «живи так, будто ты уже умер». Еще вспоминаю, как они тренировались. Бегут до изнеможения, потом отжимаются раз триста. Снова бегут. Снова отжимаются. Опять бегут. Останавливаются. Больше не могут. Больше просто невозможно. «Ну, — говорит сэнсэй, — пока хватит. Или нет. Разве мы не воины?!» «Банзай!» — кричат все. И отжимаются еще триста раз. И снова бегут.
Но я не могу. Сил уже нет. Им-то что, они самураи, и они уже умерли. А я вот сейчас просто в натуре сдыхаю, как собака. Но этот сержант, сука... И тут взяла меня злость. Ладно, думаю, я умер. А теперь побежали. Сделаем его.
В тот момент я почувствовал, будто какая-то Сила подхватила меня и понесла. Я опять поймал то ощущение, когда стало легко. Спустя некоторое время оглядываюсь назад. Сержант, уже сильно озабоченный, тщетно пытался меня догнать. Но Сила, которая еще минуту назад была с ним, теперь целиком перешла на мою сторону. Он потом, конечно, был в ярости, хоть и старался делать вид, что ничего не произошло.
* * *
И последний пример, уже из истории. Запорожские казаки в Средние века владели удивительными магическими практиками. Когда казак попадал в плен к врагам, они старались сломить его волю под пытками. А потом отрубали голову. Но он говорил в таком случае: «Да что ты отрубишь мне голову! Ты меня на кол посади, да шкуру с живого сними, вот тогда посмотрим». И когда с ним так поступали, его дух переходил в тело врага.
Конечно, вовсе не обязательно привлекать к себе Силу столь брутальными способами. Да и критические ситуации в жизни встречаются нечасто. Силу можно ловить и в обычной повседневности. Помните, например, вот это?
«Здрасьте! Товарищи, минутку внимания. Сегодня завтрак в детском саду у нас отменяется. (Ура!) Мы совершим полет на космической ракете на Марс. Прошу вас, возьмите в руки космические ложки. Подкрепитесь основательно. Ракета до обеда на Землю не вернется».
В общем, мораль сей басни такова, что если вы находитесь в ситуации вынужденной необходимости, когда вас заставляют, или вы сами себя заставляете выполнять какие-то обязанности, попробуйте превратить весь этот внешний гнет в свое сокровенное намерение.
Представьте, вы уныло плететесь в колонне невольников. Вас гонят на каторжную работу. А теперь вы проснулись, встрепенулись, и ну приставать к погонщику: «Отдай! Отдай плетку! Ты плохо меня погоняешь!» Трансформируйте ситуацию «меня вынуждают» в свое свободное волеизъявление — «я сам!», «я сама!» Так нередко поступают дети. Они чувствуют присутствие Силы. Когда вы начинаете с азартом крутить движок своей реальности, Сила обращает на вас внимание и присоединяется к вам.
Если работа должна быть выполнена в любом случае, у вас нет иного выхода, как намеренно и осознанно сделать ее наилучшим образом, с душой. Когда прилагаются старания, душа подключается автоматически. А подключается душа — присоединяется Сила. Любую работу легче выполнить добросовестно, чем спустя рукава. Кто этого не знает, тот всю жизнь мучается, борясь с вынужденной необходимостью и непобедимой ленью.
Если же использовать закон привлечения Силы, то можно распрощаться с рутиной и ленью. Даже простейшие действия, как, например, приготовление живой воды, приобретают Силу и легкость, если их выполнять осознанно, намеренно, с душой. Тогда это будут не просто механические движения, а магическая практика с участием Силы. Когда такая практика войдет в привычку, Сила всегда пребудет с вами. А если Сила будет с вами, вы сможете творить шедевры.